Джеймс Миченер - Источник

Теперь они были в самом сердце местности, населенной арабами. Со всех сторон тянулись их деревушки, и вот тут-то Багдади проявил все свое искусство, ведя команду в отдалении от всех мест, где могли сидеть в засадах арабские снайперы. Остановившись, он прошептал: «Отсюда и до последней дороги придется нелегко. Еще труднее будет пересечь ее. Теперь нас ждет очень крутой подъем. Что делать, если мы наткнемся на арабов?»

– Не стрелять, – предупредил Готтесман. – Ни в коем случае не стрелять. – Он отдал приказ больше для Багдади, чем для Иланы, поскольку знал, что в напряженных ситуациях она ведет себя исключительно спокойно.

– Не стрелять, – повторила Илана, понимая, что беспокоит ее мужа.

– Не стрелять, – пообещал Багдади, направляясь к дороге, которая вилась по склону головокружительным серпантином. Их ждал мучительно трудный подъем.

Они миновали одну арабскую деревушку, потом другую. Их провожало только ленивое побрехивание собак в ночи. Перед ними открылась дорога, но пока они держались в отдалении от нее, потому что полотно ее выглядело каким-то странно зловещим, словно там их могли подстерегать снайперы. Пока они скрывались в темноте, они видели зрелище, которое вызывало и радость и опасение. Над их головами, так близко, что казалось, его можно коснуться рукой, лежал Цфат, блистая в ночном воздухе огнями арабского квартала. Всем им больше, чем чего-либо, хотелось подняться прямо в ждущий город, конечную цель их пути, но все они знали, что им еще несколько часов придется ползком и украдкой прокладывать себе путь, пересекать опасные тропы, чтобы бесшумно пробраться в безопасные горы к северу от города, где ждет Пальмах. Это было столь же трудно, как уйти от ярко освещенных дверей дансинга, когда ты так молод.

– Двинулись! – шепнул Багдади. Они стремительным броском пересекли открытую дорогу и исчезли в коричневых холмах на северной стороне, где Багдади заставил свою команду подниматься бегом по крутому склону, который в конечном итоге и должен был привести их к холмам за Цфатом.

Уже было три утра. Они восьмой час были в движении, и Илана была на пределе сил, но она сделала маленький глоток из фляжки Багдади и перевесила ружье на другое плечо…

– Давай я понесу его, – предложил Готтесман, но Илана яростно оттолкнула его и, наклонившись, продолжила карабкаться по склону.

– Держитесь плотнее, – предупредил Багдади. – Вокруг сплошь арабские деревни.

Через час, ближе к четырем, он взял убийственный темп. Даже Готтесману было трудно тянуться за неутомимым иракцем, но падение могло бы плохо кончиться, и они нажимали изо всех сил, потому что за спиной зарделись первые проблески рассвета.

Теперь все зависело от решений Багдади. Где-то впереди лежала деревня, которую удерживал Пальмах, но путь к ней преграждали другие, где их ждали арабы, и, чтобы не наткнуться на их часовых, в этих чужих местах надо было исключительно точно прокладывать путь. К тому же надо было не нарваться на случайный выстрел разведчика Пальмаха. Для этого требовалось исключительное мастерство. Багдади двигался медленно, проверяя каждый свой шаг, пока Готтесман, нервы которого были на пределе, не фыркнул:

– Господи, человече! Двигайся!

Мягко, словно упрекая ребенка, Багдади сказал:

– Вот сейчас мы не можем себе позволить ошибиться. – И как умный лис, который идет по запаху, он выбрал единственную тропу, что и должна была провести их меж застывших в ожидании деревень.

Но едва только они оказались в центре арабских владений, настал тот ужасный момент, когда солнце, окончательно проснувшись, выглянуло из-за горизонта. Было двадцать минут пятого, и вот-вот должен был начаться рассвет. Троих еврейских бойцов охватил ужас, потому что каждый из них видел очертания своих спутников… видел слишком четко. Илана, которая хотела лишь свалиться на месте и передохнуть, со страхом увидела, как из тающей темноты выступает лицо ее мужа; то было лицо человека, который довел себя до предела изнеможения и остановился. Он не мог больше сделать ни шага.

– Мы должны идти, – потребовал Багдади.

Готтесман был не в силах сдвинуться с места. Ноги ему не подчинялись, и он решил остаться там, где и был, – на виду у арабских деревень.

– У нас всего пятнадцать минут! – взмолился Багдади.

Готтесман не отреагировал. Он увидел углубление среди скал и заполз в него. От лучей восходящего солнца вокруг падали густые тени.

– Подними его, – попросил Илану Багдади. Перебарывая смертельную усталость, она подошла к Готтесману и потянула его за руку, но безуспешно.