Джеймс Миченер - Источник

Теперь судьба их вылазки была в руках только Багдади. Эмоционально он был плохо подготовлен для такой задачи, потому что всю жизнь подчинялся приказам и указаниям, которые отдавали евреи-ашкенази. Двухлетним мальчиком, одним из отпрысков многодетной семьи выходцев из Ирака, живших в Хевроне, он видел разгул массовой резни 1929 года, когда арабы, захватив город, с неописуемой яростью убивали всех евреев. В комнате, где он прятался под кроватью, семерым членам его семьи перерезали горло и изуродовали трупы, и, хотя, к счастью, из памяти ребенка изгладились подробности этого зрелища, он смутно вспоминал лужи крови, через которые он полз, когда крики стихли и евреи-ашкенази пришли им на помощь.

Он вырос сиротой в Тель-Авиве, где превосходство ашкенази не подвергалось сомнению, и ребята постарше, которые избивали его на городской свалке, тоже принадлежали к ним. Когда он искал работу, то убеждался, что все места уже достались ашкенази, так же как и несколько вакансий в школах. В Пальмахе он получал приказы только от офицеров-ашкенази. Но теперь, когда за спиной стояла неминуемая гибель, ответственность за будущую судьбу этой части Израиля легла на него.

Поняв, что Готтесман готов пойти на самоубийство, Багдади отшвырнул Илану и нанес растянувшемуся на земле немецкому еврею две оглушительные пощечины.

– Ты побежишь! – сказал он. Одним рывком сильной руки он поставил Готтесмана на ноги и дал ему пинка, который заставил Готтесмана, спотыкаясь, зигзагами пересекать те полмили, что отделяли их от деревни Пальмаха. – За мной! – рявкнул Багдади, повернувшись к Илане, и, меняя направление, рывками преодолел последний кусок арабской территории.

Иррациональное поведение Готтесмана стоило им нескольких драгоценных минут, и теперь они были полностью видны в лучах рассвета. Откуда-то из холмов донесся звук выстрела, который испугал Илану, но пробудил от забытья ее мужа, прояснившийся взгляд которого увидел впереди клубы пыли от пуль, которые летели в бегущих евреев. Может, они промахнутся, подумал он. Он сейчас не осознавал, что именно его полуобморочное состояние поставило команду в такое опасное положение. Пуля с возмущенным свистом пролетела мимо его головы и срикошетировала о камни. Он с трудом дышал и еле передвигал ноги. Должно быть, для Иланы это сущий ад. Он посмотрел вслед бегущей, и то, что он увидел, тут же вернуло его к реальности. Илана, полная решимости добраться до деревни, бежала изо всех сил – но по прямой. Стрелок взял ее в вилку, и через несколько шагов поразит ее.

В эту страшную секунду Готтесман вспомнил человека по фамилии Пинскер, которого знал по подпольной работе в Германии. Уверенный и спокойный, он был невысок ростом, и целью всей его жизни была борьба с нацистами.

– На бегу ты будешь представлять себя кроликом, – инструктировал он своих людей. – Всю оставшуюся жизнь ты должен считать себя кроликом и бежать так, словно знаешь – кто-то уже взял тебя на мушку. Не думай, куда тебе прыгать, влево или вправо, главное – сбить с толку стрелка. Готтесман! – рявкал он. – Ты кролик!

– Nieder! – заорал Готтесман, но, к его ужасу, Илана продолжала бежать по прямой. Пуля врезалась в землю у ее левой пятки. Ему стало плохо, и тут только он понял, что невольно отдал команду по-немецки вместо английской «Прячься!». Он запаниковал. Нужно крикнуть на иврите: «Artza!» Но прежде чем он смог подать голос, Багдади оглянулся, мгновенно оценил ситуацию и взмахом руки показал Илане, что она должна делать. Едва только увидев его команду, она бросилась на землю, трижды перекатилась и, вскочив, бросилась бежать в другом направлении. Очередная пуля попала именно в то место, где она только что находилась. Трое евреев, сорвавшись с места и пригибаясь, оторвались от арабов и оказались на окраине деревушки, занятой Пальмахом.

Теперь настала очередь Багдади действовать предельно внимательно, потому что в неверных лучах рассвета любой боец Пальмаха мог открыть огонь по всему, что движется. На бегу Багдади развернул маленький белый флаг с вышитой синей звездой Давида и заорал изо всех сил: «Пальмах! Пальмах!»

Сообразительный часовой в деревне тут же оценил положение дел и очередью снес арабов с хребта. Врага удалось отбросить, и трое посланцев из Кфар-Керема преодолели последние сто ярдов, не опасаясь арабских пуль.

Когда они, задыхаясь, добрались до импровизированной штаб-квартиры, солнце уже поднялось и на землю падали четкие тени. Готтесман положил руку на влажное от пота плечо Багдади.