Джеймс Миченер - Источник

Теперь землекопы работали не покладая рук, и сотни столбов исчезали в темноте, подпирая собой грот, пока он не стал напоминать лес мертвых деревьев. Когда все работы были завершены, атаки на замок остановились, и в воздух опять взмыли три белых флага, после чего краснолицый генерал мамелюков с тремя помощниками по подъемному мосту въехал в осажденную крепость. Торжественно кивнув, он спешился и приказал капитану со шрамом из Цфата протянуть мерный шнур, а другой его спутник мелом вывел окружность подземной пещеры.

– Рыцарь, – затем сказал он, – наша пещера лежит под этой башней.

Граф Фолькмар бросил взгляд на зловещий круг и сказал:

– Я тебе верю.

– Мы еще ничего в ней не делали, – на своем ломаном арабском сказал мамелюк. – Мы предлагаем еще один последний шанс. Затем от вас ничего не останется.

– Условия? – спросил Фолькмар.

– Как и раньше. – Наступило молчание. – И твой ответ?…

– Как и раньше.

– Прощай. Больше нам не придется разговаривать.

– Нет, придется, – возразил Фолькмар. – Ибо, когда ты проломишь эту стену, тебе еще надо будет прорываться в замок. И каждую полночь я буду говорить с тобой моими сигнальными огнями. И тебе потребуется куда больше недели, о которой ты говорил.

Мамелюк ничего не ответил, но в тот же день защитники замка заметили, как длинные вереницы рабов таскали в пещеру охапки веток. Но мучительная работа под землей остановилась, и в минуту передышки Фолькмар отправил одного из последних голубей с печальными новостями, которые должны были быть правильно поняты в Акре:

«Базилика пала. Подкоп завершился, и они показали мне окружность пещеры под главной башней. Туда уже затащили нарубленный кустарник. Мы молча ждем, но надеяться нам не на что. Башня должна рухнуть, и нам придется отступать в замок. Зайдите в церковь Святых Петра и Андрея, покровителей Галилеи, и помолитесь за нас. Мы постараемся продержаться еще несколько недель, но молите, чтобы Бог пришел нам на помощь».

Той же ночью мамелюки зажгли груды кустарника, наваленные в пещере, и деревянные подпорки занялись дымным пламенем. Его жар наконец раскалил замковые стены, и они пошли трещинами, так что, когда подземные подпорки обвалились, основание начало рассыпаться, стена под дикие крики мамелюков содрогнулась, и башня Ма-Кера, которая так долго оставалась неприступной, обвалилась. Воины в тюрбанах бросились через раскаленные камни, чтобы сбросить крестоносцев с внешних укреплений и загнать их в замок, но к полуночи с самой высокой стены снова заполыхал огонь, убеждая Акру, что пока в Ма-Кере все в порядке.

Затем пришли мрачные дни, когда неминуемое поражение подобралось вплотную. Генерал мамелюков постоянно отправлял тысячи своих рабов убирать камни рухнувшего укрепления и мостить ими дорогу, по которой можно будет подтащить огромные осадные башни вместе с катапультами и баллистами. Черепахи терпеливо подползали к замку, и землекопы начали старательно подкапываться под ворота – мамелюки, не проявляя ни спешки, ни озлобления, решили выламывать куски фундамента. Пошла пятая неделя осады, и, поскольку катапульты и баллисты подтянулись поближе, потери крестоносцев возросли. И что хуже всего, те, кто оставались в живых, и день и ночь слышали у себя под ногами стук и скрежет ломов и заступов в то время, когда запасы греческого огня в замке подходили к концу, и, хотя атакующие стали действовать более откровенно, огонь надо было использовать лишь в самых крайних случаях.

Пришел самый тяжелый период осады, когда даже самые прочные стены замка стали пугающе потрескивать, и их защитники не могли не обращать на это внимания. Когда этот звук раздался впервые, страх стал неизменным всеобщим спутником. Доносились далекие звуки, когда лом ударялся о камень, и все знали, что глубоко под землей к ним прокапываются люди. Поскольку они уже пробились к основанию стен, звуки разносились по всему каменному телу замка; они не отдавались раскатами эха, а постоянно существовали, словно ноющий зуб, который, пока его не вырвали, предупреждает: «Эта боль не прекратится».

Звуки становились все громче и настойчивее. Граф бросал взгляды на свою жену. Она ничего не говорила, но он видел в выражении ее глаз, как на ней сказывается каждый звук, от которого уже подрагивает пол под ногами, покачивается стул – и это содрогание отдается в мозгу. Как-то солнечным утром, когда удары снизу на какое-то время прекратились, крестоносцы обеспокоенно уставились друг на друга, но, снова услышав далекое эхо, вернулись к нормальной жизни.