Джеймс Миченер - Источник

Таким образом, в многобашенном городе Акре, столь величественном, когда смотришь на него издалека, на самом деле существовали одиннадцать отдельных общин, которых объединял только общий страх перед готовым вторгнуться врагом: венецианские, генуэзские и пизанские фондуки; ордена госпитальеров, тамплиеров и тевтонцев; римская, византийская, греческая и монофизитская церкви – и к тому же еще слабая одиннадцатая община, Иерусалимское королевство, управляемое симпатичным, но беспомощным молодым королем, близкое окружение которого успешно скрывало от общества тот факт, что он был эпилептиком.

Во всей этой путанице была только одна радостная черточка – колокола Акры. И сейчас, когда приближалось время вечерни, их волшебные звуки поплыли над городом, обнесенным стеной. Первым раздался глубокий металлический голос колокола церкви Святых Петра и Андрея, римской церкви у набережной. Он задал основной ритм, к которому скоро присоединился перезвон бронзовых колоколов коптской церкви, а затем звенящая дробь со шпиля сирийской церкви Святого Марка Антиохийского. Один за другим и остальные тридцать пять башенных колоколов сообщали о себе миру, пока нависший над морем полуостров не наполнился их звуками. Ни один город в Иерусалимском королевстве – как мало ныне значило это некогда великое имя – не знал такого собрания колоколов, как Акра, и Фолькмар с детства любил их. И теперь, когда он смотрел на простиравшееся у его ног лазурное море, над которым они звучали, в нем было ожила надежда, и он слушал эту благородную симфонию – единственное, в чем у церквей существовало согласие… Но тут его потянул за рукав какой-то пизанский купец и зашептал:

– Сир, не слушайте венецианцев, когда они будут сулить за ваше оливковое масло плату большую, чем в прошлом году. Слова, слова. Вы же знаете венецианцев.

Испытывая отвращение от этих взаимных свар, окружающих его, и чувствуя, как возвращается давнее состояние обреченности, Фолькмар тронул с места коня и двинулся к венецианскому фондуку, вход в который был украшен статуей свиньи, водруженной, чтобы оскорблять мусульман. Он прошел на просторный двор караван-сарая, нижний этаж которого содержал стойла для верблюдов, а верхний служил чем-то вроде гостиницы. Он искал Музаффара, надеясь, что старый араб продолжает торговать с венецианцами, – и старик в самом деле оказался здесь. Фолькмар схватил его за руку и повел за собой в церковь Святых Петра и Андрея. Фолькмар предпочитал ее потому, что и Петр и Андрей были галилейскими рыбаками; крестоносец зашел в одну из христианских часовен, чтобы возблагодарить за благополучное прибытие в город, а Музаффар отправился в придел, отведенный для ислама, где, шепча мусульманские молитвы, простерся на камнях перед стеной изящной резьбы, стрелка на которой показывала направление в сторону Мекки.

Это устройство церкви обеспечивало несказанное удивление горячих посетителей из Европы: что это за дело – как можно делить святую христианскую церковь с врагом, которого надо уничтожать, – но оно зиждилось на логическом основании, по которому вне городских стен стояла мусульманская мечеть, один из приделов которой содержал статую Девы Марии, предназначенную для поклонения христиан. У чужаков были и другие поводы для удивления: большинство внутренней торговли было в руках арабов, и таких надежных мусульман, как Музаффар из Дамаска, привечали итальянские купцы; а если кто-то наконец находил католического священника, то им мог оказаться бородатый сириец в длинном халате восточного покроя, – все это и поспособствовало конечной катастрофе Акры.

Но в свое время город был просто очарователен. Король-мальчик и его юная супруга обитали в своей резиденции, и долгими летними днями рыцари облачались в старинные костюмы и гарцевали на конях, украшенных цветами и лентами. Те, кто был в мужских костюмах, претендовали на звания Ланселота или Тристана или Парсифаля, а другие, в женских нарядах, изображали их дам; устраивались шуточные поединки и турниры, например мужчины против женщин, и всюду было слышно пение. Вид настоящих женщин в красивых платьях, сидящих рядом с молодой королевой, напомнил Фолькмару о восхитительных днях его молодости, которые он проводил в Акре и когда все семьи – тогда Фолькмары были богаты, и слухи об их еврейском происхождении были давно забыты – интересовались, какая юная девушка станет графиней; он перепробовал многих. То были хорошие дни – до того, как мамелюки взяли Цфат.