Луи де Берньер - Бескрылые птицы

Рустэм ожидал увидеть испуганную, дрожащую жену и оторопел, когда Тамара вылетела из дверей и, оттолкнув его, распласталась на теле умирающего юноши.

— Селим! Селим! — выла она. — Мой лев! Что он наделал! Селим! О Аллах! Нет! Нет! Нет! Мой бог, свет очей моих!

Она гладила Селима по липу и, отчаянно скуля, чаршафом отирала кровь, пузырившуюся на его губах. Потом вдруг поднялась и встала перед мужем. У нее дрожали губы, а по щекам струились слезы, хотя она уже не рыдала. Сдернула шарф, длинные волосы рассыпались по плечам. Тамара откинула их назад и подставила горло:

— Убей меня!

К удивлению Рустэма, в душе его шевельнулась жалость. Его даже восхитили Тамарино пренебрежение к смерти и отважная покорность. Ее глаза полыхали гневом и горем, и Рустэм заново осознал, как она красива, но его уже затянуло в водоворот событий, из которого невозможно выбраться с честью. Перед ним стояла неверная жена, а у ног лежал ее умирающий любовник.

— Пошли, — сказал Рустэм, схватив жену за волосы и намотав их на руку. — Попытайся вымолить у Аллаха прощение.

С тяжелым, сопротивляющимся сердцем, но внешне решительный и непреклонный, он, понимая, что иного выхода нет, поволок жену на площадь.

Толпа собралась мгновенно — Рустэм-бей знал, что так и будет, что людей сгонят сюда низменные побуждения и любопытство. Не часто увидишь, как муж открывает волосы жены для позорного всеобщего обозрения, и такое публичное оскорбление женщины могло означать только одно. Голос Рустэм-бея дрожал от гнева из-за содеянного и ужаса перед тем, что предстояло, когда он крикнул толпе:

— Эта женщина моя жена! Она шлюха и прелюбодейка!

Тамара спокойно убрала волосы под шарф. Рустэм опустил голову, когда жена взглянула на толпу и просто сказала:

— Я виновата и не хочу жить. Убейте меня. В этом мерзком городе все вы псы и волки.

Первый камень, брошенный, словно в шутку, нерешительной рукой, упал у ее ног. Тамара посмотрела на него и улыбнулась. Второй камень, пущенный смелее, ударил ее в бедро. Третий пролетел рядом с головой и отскочил от ствола платана. По толпе прокатился звериный рык, в людях взметнулось омерзительное зло, что появляется словно из ниоткуда, когда дозволена подлость в личине праведности. Женщины, чьи сердца обычно полнились нежной заботой, с визгом швыряли камни. Дети, кого родители лупили за бросание камнями в собак, дрались из-за булыжников, чтобы запустить ими в девушку. Мужчины, считавшие недостойным ударить женщину, заходились кобелиным лаем и хватали с земли камни. Обычно спокойные, благопристойные лица исказило жестокое ликование, и люди уже получали удовольствие от своей злобной дикости. Маленькому человеку приятно уничтожить избалованное благоухающее существо из недоступной для него жизни.

Тамара упала на колени, когда в голову ударил большой булыжник. Толпа нахлынула, люди, толкаясь, подбирали брошенные камни. Отвернувшись от ужасного зрелища, Рустэм-бей сидел на низком парапете колодца под платаном и чувствовал, как сердце сжимается в кулак. Он зажал уши, чтобы не слышать скандирование черни: «Шлюха! Распутница! Шлюха!» Перед внутренним взором предстала Тамара в брачную ночь, когда она отвернула лицо с пылающими печалью глазами и, согласно наставлениям домашних, раздвинула ноги. Вспомнилось, как она вздрагивала и всхлипывала от боли, как потом накатила печаль; внезапно захотелось, чтобы вся жизнь сложилась по-другому.

Нависнув над Тамарой, толпа забивала ее. Те, кому не досталось камней, зверски пинали жертву. Старухи и дети выскакивали вперед и плевались. Тамаре, удивительно отстраненной от этой ярости и невыносимой боли, привиделся Селим.

Никто не заметил, как верхом на Нилёфер появился ходжа Абдулхамид. Люди вдруг поняли, что их отбросили от поверженной жертвы, над которой стоит лошадь. Абдулхамид взревел, и его страстная властность оттеснила толпу, словно невидимая рука.

— Кто за это в ответе? — рокотал ходжа. — Кто приказал? Назад! Во имя Аллаха не подходите!

Рустэм-бей тяжело поднялся и вышел вперед:

— Приказ мой, эфенди. Это моя жена, я поймал ее любовника, когда он уходил от нее. Его я убил, и я в ответе за то, что здесь происходит. — Абдулхамид ожег его взглядом, и Рустэм добавил: — Она прелюбодейка и должна быть забита камнями.

Не обращая на бея внимания, имам спросил толпу:

— Разве вы не знаете закона? Я знаю. Я не законник, но этот закон я знаю. — Выждав, он продолжил: — Закон гласит… — Ходжа внезапно замолчал и вгляделся в толпу. — Ты, — сказал он, показывая на Харитоса. — Выйди. Я никогда не видел тебя в мечети. Ты христианин.