План был такой: милиция и войска сдерживают толпы до последнего, не применяя при этом оружия и не доводя до кровопролития. Ибо силы слишком неравны и раздразненный народ, прорвавшись, может опрокинуть сами кремлевские стены, не дожидаясь переговоров. Когда попытки сдерживания не увенчаются успехом (в чем, увы, все были почти уверены), когда умеренно разгоряченный народ попадет на Красную площадь, вот тогда и нужно всем сразу выйти на трибуны мавзолея. Одно появление такого количества влиятельных людей должно произвести ошеломляющее впечатление. И, не упуская момента, нужно говорить, говорить и говорить – а что говорить, над этим шла безостановочная работа, две дюжины спичрайтеров сидели перед компьютерами, выдавали тексты, которые распределялись среди кандидатов в ораторы. Если же кто-то из демонстрантов захочет выступить – впустить на трибуны, дать слово, но тут же приготовить возражения. При этом впустить надо в первую очередь тех экстремистов и шальных демократов, которых народ и сам не любит, тех же, например… – далее приводился список.
Все вышло, как они и предполагали. Милиция и войска без особой охоты посопротивлялись, хотя несколько человек все-таки при этом пострадали и с той, и с другой стороны, а потом либо просто расступились, либо были оттеснены вплотную к кремлевским стенам или к Красной площади.
И потоки людей со всех сторон стали вливаться на площадь, и собралось их там, как утверждают сейчас некоторые комментаторы и аналитики, не менее пятидесяти тысяч. Другие настаивают даже на цифре сто тысяч. Желающие могут рассчитать сами, исходя из того, что площадь Красной площади составляет примерно двадцать три тысячи квадратных метров.
Казалось, катастрофа неминуема. Большой камень, катящийся с горы на стену, либо разбивает эту стену, либо разбивается сам.
Но в том-то и дело, что Москва, о чем не все знают и помнят, построена скорее не на семи холмах, а на семи болотах, окружавших Боровицкий холм, поэтому камень, не докатившись до стен, потерял в этих болотах энергию движения, увяз – и выкатился на возвышение уже вяло, без ударной силы.
Впрочем, сравнения часто уводят в сторону и путают. Катился не камень, а, скажем так, пороховая бочка, вернее, бочки, и много, и достаточно было одной зажженной и брошенной спички, чтобы все взорвать.
Однако это спичку надо было кому-то зажечь и бросить.
Толпа стояла, колыхалась, чего-то ждала.
И дождалась: на трибунах появились один за другим Доктор Веб, Дайвер Пустыни, справа от Доктора Веба – Заречный Англоман, Волга Впадает В Каспийское Море, Тень Тени, Унуноктий, Противник Бабы-Яги. Слева от Дайвера (который и сам был по левую руку от Доктора) выстроились Баскетболист, Зять, Гонщик, Джокер, Реваншист, Коварство И Любовь, Сапоги Всмятку. Потом были люди поменьше, но тоже большие, и те самые известные персоны, которых пригласили для увещевания. Надо сказать, что многих из тех, кто был на трибуне, народ видел живьем впервые, людям было любопытно, некоторые пытались протолкнуться вперед, чтобы получше рассмотреть, но там нельзя было и палец просунуть.
Стоявшие на трибуне знали, что на площадь пришло много людей, но все-таки никто не ожидал увидеть столько. Они в невольном ошеломлении оглядывали море голов, они в отличие от бывших советских лидеров, озиравших многотысячные праздничные демонстрации, испытывали не чувство гордости от созерцания веселого и послушного народа, напротив, что-то близкое к ужасу подкатывало: ведь эта громоздкая масса на самом деле капля в море российского населения, и с этим населением приходится иметь дело, и оно в любой момент может взбунтоваться… Будто дети в дождик забрели на старый склад, развели костерок среди каких-то ящиков, сидят, балагурят, искры потрескивают, разлетаются, и вдруг кто-то, постарше, догадывается откинуть брезент с ближайшего ящика, а там надпись – «Динамит». И все замирают, выпучив глаза и ожидая самого худшего.
Вот так замерли и стоящие на трибуне. Молчали. Ждали.
Люди культуры, науки и спорта не были предупреждены, что к трибунам принесут столько мертвецов, поэтому каждый решал для себя вопрос, может ли он выступить в такой ситуации. И большинство отвечало: нет, лучше поберечься.
– Я, конечно, продажен, – шепнул шоумен А. шоумену Б., – но не до такой степени!
Шоумен Б. кивнул: коллега высказал его мысль.
Молчали и люди в толпе.
Только что Толоконько говорил окружающим:
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу