Шон Макбрайд - Зелень. Трава. Благодать.

— Вот видите — Стивена напугали, — говорит Фрэнни снова как директор, но на этот раз как усталый директор, и берет у Жирного Мэтта бесплатную газировку. — Давайте постараемся все уладить, хорошо?

— Я лучше пойду, — говорит Фрэнсис Младший. — А то если и дальше так, мы все равно ни к чему не придем. Ты домой, Фрэнни? Работа вроде еще не кончилась.

— Угу.

— Я с тобой. Мэтт, спасибо за газировку. Сесилия, увидимся вечером. Нет времени.

— Да, и у меня тоже, пошел ты… — кричит она под звон колокольчика над распахнутой Фрэнсисом Младшим дверью. — Сес, не сиди на полу. Вынь ногу из банки с огурцами.

— Она ногами в огурцы залезла? — ужасается Мэтт. — Господи Боже.

— Я не в банку, а на банку, — раздраженно сообщает Сес Жирному Мэтту, лежа спиной на полу, голыми пятками на банке. — Ма, ты кричать уже закончила?

— Пока да.

— Хорошо, тогда я встану, — спокойно говорит она, подходит к нам и кладет руку на плечо моргающему от смущения Арчи. — Вы тут без меня моего парня не дразнили?

— Я не твой парень, — сердито бурчит Арчи.

— Ты только что сказал папе совсем другое, — напоминает она ему.

— Ты мне угрожала.

— Да, и что? Заткни пасть. Говорить будешь тогда, когда тебя спросят, мистер.

— Да, дорогая, — вздыхает Арчи. — Генри, куда сегодня с ребятами собираешься?

— Кататься на великах, — говорю я.

— А нам можно с вами? — спрашивает он.

— И как мы будем с твоим креслом? — спрашиваю его я.

— Я не буду отставать, — говорит он.

— Я надену ролики и буду его сзади толкать, — предлагает Гарри.

— Двенадцать долларов ровно, миссис Тухи, — сообщает Жирный Мэтт.

— Вот, держите. — Гарри протягивает ему двадцатку, а затем говорит, обращаясь к нам: — Я тут недавно новые ролики купил. Толкание калек — отличная тренировка. Как считаешь, Арчибальд?

— Меня зовут не Арчибальд, — говорит ему Арчи, — но вообще круто.

— О’кей, тогда договорились, — заключаю я. — Арчи и Сес отправляются домой с мамой, словимся после ланча. Отлично?

Третьеклашки отвечают да. Жирный Мэтт сверкает золотыми зубами. Сесилия забирает свою коричневую сумку. Мы помогаем ей спустить Арчи по ступенькам на тротуар.

— Все в порядке? — спрашиваю я Сесилию, которая засмотрелась на поток машин, движущийся по Ав.

— Что-что? — переспрашивает она.

— Ты как?

— Все нормально, — отвечает она, выходя из оцепенения, опуская сумку с мясом Арчи на колени и беря за руку Сес. — Ты со своей женой себя так же вести будешь?

— Не-а, — честно отвечаю я.

— Будешь верным? И обращаться с ней по-человечески? Уважать ее? Любить ее что ни день все сильней?

— Да, да, да и еще раз да, — с улыбкой отвечаю я.

— Здорово. — Она тоже улыбается. — Храни в себе эту доброту и оптимизм. Не давай никому их у тебя отнять.

— Ни за что на свете, куколка, — обещаю я ей.

— Куколка, — фыркает она мне вслед, закуривая сигарету. — Тебе б еще с девками научиться разговаривать. Ну, это потом. У тебя же куча важных дел. Ладно, сынок, мне пора. Будь паинькой. Да, вот еще что. Люби тебя Господь, но на меня не рассчитывай.

Я смеюсь. Эту фразу сказала женщина своему бывшему мужу-министру, который ей изменял, в ток-шоу с религиозным уклоном, идущем поздно вечером. Мы потом смеялись несколько дней кряду. Так что теперь у нас это дежурная шутка. Перед тем как поставить Сес на подножку инвалидного кресла, Сесилия еще раз улыбается мне. Сес изображает рев моторного катера, Сесилия крутит ручки, а Арчи кричит, пародируя британский акцент: «По местам, команде приготовиться, старт». И все трое сломя голову несутся по улице Святого Патрика: моя неугомонная мама вместе с моей странной сестрой и калекой с обрубком вместо руки.

Бобби Джеймс, Гарри и я сидим на железнодорожной эстакаде где-то в тридцати футах над Фрэнкфорд-авеню, или просто Ав, как мы ее называем, и едим сэндвичи. Ав — главная улица нашей жизни, если не считать улицы Святого Патрика. Фрэнкфорд-ав очень длинная — от самых северных окраин Филадельфии вплоть до Кенсингтона на юге, где переходит в Кенсингтон-ав. К югу вдоль Ав районы тянутся один за другим. Здесь найдется все, начиная со старомодного кинотеатра для автомобилистов под открытым небом и заканчивая тату-салоном, укрывшимся под линией наземки.

Улица Святого Патрика пересекает ее почти посередине, не так чтобы сильно близко от нас, но и не больно далеко. Здесь Ав идет под уклон, но это только в том случае, если спускаешься по ней вниз. Местные здесь бьют стекла в домах и пишут граффити на стенах, ну и прочее дерьмо, тем не менее соседей это все равно бесит, сечете, о чем я? Постоянные стрелки на спортплощадке, вот, типа, как сегодня намечается, но обычно с пустыми руками, хотя иногда отдельные пидоры приходят с битами, брусками два на четыре или заточками с целью мочкануть кого-нибудь или дать понять, что не шутят. Убийства тут случаются все больше в домах: всякая там семейная хрень — вроде как двадцатилетний сынок поспорил с маманей из-за денег, задушил ее по пьяни, а с утра ничего не помнит.