Шон Макбрайд - Зелень. Трава. Благодать.

Сес. Стоит рядом и плачет — тихо и с опаской, наверняка боится, как бы меня снова не понесло.

— Генри, ты злишься на меня? — спрашивает она, прерывисто всхлипывая.

Я становлюсь на колени, чтобы быть к ней ближе.

— Нет, что ты, — успокаиваю ее я.

— А вид у тебя такой, как будто злишься, — заикаясь, между всхлипами выдавливает она.

Я достаю из кармана платок и проверяю, нет ли на нем крови — нет; затем я утираю ей лицо от слез — так, как обычно вытирают лобовое стекло машины на автомойке.

— Сесилия, — говорю я, — пожалуйста, прекрати плакать, а не то своими слезами испортишь коврики для ног.

Она смеется сквозь слезы, потому что коврикам для ног в нашем доме уже давно ничего не страшно.

— Генри, а можно мы послушаем наверху пластинки? — спрашивает она.

— Конечно, можно.

— Круто. А принесешь мне поесть?

— О’кей. Чего тебе хочется?

— Если не трудно, то какао и сыр, — говорит она. — Две ложки какао. Четыре кусочка сыра. Молоко с пенкой. Спасибо тебе, братишка.

Она идет наверх в своем летнем сарафане и сережках из искусственного жемчуга — наряд в точности такой же, как у мамы сегодня на свадьбе. Остановившись на полпути, оборачивается и смотрит на меня взглядом настолько взрослым, что я вскакиваю.

— Генри, скажи: в Стивена стреляли из пистолета?

— Да, — невольно отвечаю я, не в силах соврать ей здесь и сейчас.

— Он умер? — снова спрашивает она.

— Нет, — отвечаю я. — Нет. Пока нет.

— Он умрет?

— Не знаю.

Она смотрит на мой костюм, затем обводит взглядом комнату.

— Ты скоро ко мне поднимешься?

— Да, сейчас, скоро поднимусь.

— Здорово. Только побыстрее, ладно? — С этими словами она скрывается наверху.

Я спешу на кухню. Две ложки какао в молоко с пенкой. Пять кусков сыра, потому что она всегда просит еще один после того, как съест свои четыре. Я ставлю телефон у нижней ступеньки лестницы, взбегаю наверх, отдаю еду Сес и иду за пластинками. Сгребаю в кучу штук тридцать и тащу их в ее комнату. Сверху оказывается «Альбом 1700» Питера, Пола и Мэри. Я кладу пластинку на диск проигрывателя, включаю его и сажусь на краешек кровати Сес, чтобы удобней было общаться с ней, сидящей напротив на маленьком стульчике. Комната наполняется музыкой. Сес жует сыр, держа кусок обеими руками, как белка орех.

— Какой вкусный сыр, — говорит она.

— Могу представить, — отвечаю я.

— Хочешь кусочек?

— Я не голодный.

— Тебе нужно есть больше сыра, — говорит она, — а то ты такой худенький. А сыр тебе поможет. У меня вон, видишь, даже складки появились. Думаю, это все от сыра.

— Да нет, я правда не голодный, — настаиваю я.

— Ты не хочешь есть из-за Грейс?

— Не знаю. Может быть, — честно отвечаю ей я.

— А они с мамой придут к нам? — спрашивает она.

— Нет.

— Это хорошо, — говорит она. — Сейчас я хочу просто побыть с тобой.

— Да, малышка, и я тоже, — говорю я и обнимаю ее, а она рыгает, правда, тихо.

— Это что было — благородная отрыжка? — интересуюсь я.

— Ты должен слышать телефон, когда позвонит мама, — говорит мне Сес.

— Бля, точно.

Питер, Пол и Мэри уносятся за горизонт на реактивном самолете и бог весть когда еще вернутся. Тишина в комнате отдается тяжелыми пульсирующими ударами, как головная боль, как биение сердца. Мы сидим и смотрим в пространство.

— Генри, помнишь ту ферму с коровами, про которую ты мне рассказывал вчера вечером?

— Конечно, помню, — говорю я. — А что?

— Сколько лет еще ждать, пока мы туда переедем? — спрашивает она.

— Ну, я думаю, где-то лет через семь, а если повезет, то и через шесть. А что?

— Не хочу так долго ждать. Хочу сейчас.

Сес снова плачет, а я снова ее обнимаю. От нее пахнет сахаром. Она трется носом о мой испачканный кровью костюм. Я протягиваю ей платок, и она громко в него высмаркивается — ну просто туманный горн.

— Придется подождать, — говорю я. — Семь лет — это ерунда. Тебе сейчас уже целых восемь. А посмотри, как быстро годы пролетели.

— И правда, быстро, — соглашается она. — Я помню садик, как будто еще вчера туда ходила.

— Вот именно, — говорю я. — А следующие восемь лет пролетят и того быстрее. Посмотри на меня: мне тринадцать. Мужик уже.

— Ну, это ты сильно загнул, приятель, — прыскает она, все еще продолжая плакать, но уже не так сильно.

— Я только хочу сказать, что тебе просто нужно стиснуть зубы и ждать. Все, что нам с тобой нужно, — это стиснуть зубы и ждать. Вместе.

— Все равно было бы здорово, если б мы уезжали туда уже завтра, — говорит Сес. — Даже не могу себе представить, как это — жить на ферме, где вокруг столько деревьев.