В случае с Юрием эта пластическая масса все же начала в те годы постепенно заполнять пазы и трещины его взаимоотношений и довольно успешно цементировать их — особенно, с Милей, с Соней Ковнер, а также с Лидой Огурковой, с Мулей Минкиным (тоже погибшим на фронте через два года с небольшим)…
Мили в Москве не оказалось: уехала с матерью к бабушке в Конотоп, о чем сообщил Юрию ее отец — маленький, рыжеватый, с большим носом и выдвинутой нижней губой — словом, отнюдь не идеальной внешности мужчина, созданный Природой для исполнения комических ролей на сцене (что он и делал, не без успеха, в молодости), а совсем не для того, чтобы работать бухгалтером в домоуправлении и получать за это четыреста рублей. (Подозреваю, для такой зарплаты вообще никто не создан Природой.)
К Лиде Огурковой, в ее подвал, Юрий тоже зашел. Как всегда, она была вся в заботах: больная мать уже не вставала с постели, старшая сестра пьянствовала, племянница, недавно выпущенная из тюрьмы, снова спуталась с темной компанией; единственная отрада и помощник — мальчишка-племянник, Лида нахвалиться им не могла: все про Колюню да про Колюню… Юрий тоже вырос не во дворце, но тут, чем больше глядел и слушал, тем больше казалось ему, что он не в подвале у Лиды, с которой недавно еще учился в одном классе, а на страницах каких-то прочитанных книг, где смешались смутный образ Сонечки Мармеладовой с персонажами и картинами из рассказов Горького, Чехова, Куприна, Вересаева, кажется, а возможно, и из романов его любимого Диккенса.
А потом Юрий позвонил по телефону Муле, одному из лучших друзей Мили Кернер (Юрий немного ревновал к их дружбе), и они встретились, и Юрий как старый ресторанный волк и без пяти минут командир Красной Армии предложил посидеть в кабаке, как он изящно выразился, и Муля не отказался. Их выбор пал на ресторан «Спорт» на Ленинградском шоссе, напротив улицы Правды, в здании, приближающемся по типу к тем, которые в нынешние времена называют «стекляшками».
Там они неплохо выпили и закусили; Юрий, невзирая на жару, блистал в своей военной форме, Муля — как обычно, в полувоенной: габардиновый серый френч, такие же бриджи, сапоги. В общем, под товарища Сталина и многих его соратников. Но говорили не о вождях и не о политике, а о делах личных. Муля только что твердо решил окончательно порвать с Инной — их роман тянется чуть не с шестого класса, ничего так и не было… понимаешь?.. (Юрий понимал.) Он, то есть Муля, уже больше не может… Почему она не скажет прямо: нравится он ей или нет; времени, кажется, достаточно, чтобы разобраться; а она все тянет, все крутит, то притягивает, то отталкивает… чего она хочет, он уже совсем не может понять…
Юрий вполне разделял негодование Мули. Тем более, эта Инна (она, кстати, жила в соседнем с Юрием доме с пожилой теткой и с котом по имени Петя, который имел дурное обыкновение кусать уходящих гостей за ноги); так вот, эта Инна часто раздражала Юрия своей надменностью (или тем, что он принимал за таковую), и вообще строила из себя кое-что и была какая-то чересчур правоверная. Правда, и Муля не очень уступал ей в этом. (Правоверность довела ее до того, что впоследствии многие годы она преподавала «марксизм-ленинизм» в городе Смоленске, после чего благополучно ушла на пенсию.) Но тогда до пенсии было, как до Марса, и бедный Муля предпринимал героические усилия, чтобы окончательно забыть Инну, ее угольно-черные глазищи, слегка вывороченные губы, высокую стройную фигуру…
Трудно сказать, в чью из их разгоряченных голов стукнула эта мысль, но факт остается фактом: идея возникла, и сразу, как положено, согласно марксистско-ленинской философии, овладела массами.
А решили они — Юра с Мулей — уйти из ресторана, не заплатив. Так просто, для понта, даже не в отместку официанту, который, конечно же, как было заведено, обслуживал их медленно и с явной неохотой. Они не рассматривали это как способ мести, им и в голову не приходило, что можно обслуживать по-другому — сравнивать было не с чем, разве что с описаниями у тех же классиков, но ведь когда это было…
Возможно, началось с того, что кто-то из них, развалившись на стуле после очередной порции водки, заметил с присущим ему остроумием, что название этой «забегаловки» «Спорт», Так?.. А что, если ради спорта взять и удрать? Слабу? Официант не очень и пострадает: у него одних чаевых в день, небось, как вся Юрина месячная стипендия, да еще сколько он им водки недолил, или — ха-ха! — отпил по дороге, пока нес…
Читать дальше