Роман Сенчин - Информация

– Какие еще вопросы? – после этой, переданной мной вкратце, речи спросила Асият.

– Да, в общем-то, я все услышал. Но вот еще одно, – вспомнил. – Ведь это все-таки земля, принадлежащая церкви. Я план видел, с печатью.

– Там всегда магазины стояли.

Спорить не хотелось, и все же я вспомнил, зачем меня сюда отправил генеральный директор.

– Это в советское время. А до этого – церковная территория.

– А когда-то, – с саркастической улыбкой продолжила мои доводы Асият, – на этом месте каменные люди жили. И что? Я купила эту стройку законно, много денег отдала, и никто меня не прогонит.

– Ну, ладно… – Я поднялся. – Спасибо.

По пути от ее кабинета до машины поинтересовался у главы села доверительным голосом:

– Как думаете, между нами, кто прав в этой истории?

– Эх-х, – мучительный, именно какой-то тарумовский вздох, – и она права, и Чепелов с остальными. Не распутать… Главное, чтобы до крови не дошло. Стоит ей свистнуть, или Чепелову – такое начнется… – Мы подошли к Виктору Федоровичу. – Все, побежал я. Дела!

Захватив из управления культуры Надежду Николаевну, отправились к заслуженной артистке республики. Она оказалась обычной русской деревенской старухой, большой, больной, горюющей по любому поводу. Принимала нас во дворе – у нее было нечто вроде беседки: навес и лавочки.

– Нельзя так делать, нельзя-а, – со слезами, одышливо говорила она. – И не бывает счастья таким людям, которые так поступают. Вы не знаете? Ведь все, кто этим зданием-то владели, умерли один за одним. И Чалаев, и Хирачев, который до него, и Исмаил, муж Газимагомедовой. И все не старые совсем мужчины… И ведь она нарочно злит еще: «Я, – говорит, – здесь кафе открою, музыка будет, свадьбы!» А как мы покойника отпевать под эту музыку будем?

Ну и прочее в таком духе, только довольно многословно, с отступлениями про соседа, сваливающего мусор в речку, которая у них на задах течет, про то, что тяжело им…

От старушки-артистки поехали в редакцию обедать. Девушки снова принесли пирог, шашлык в пластмассовом контейнере, салаты. Редакторша предложила коньяк, но я, чтоб не прослыть алкашом, отказался. А выпить хотелось – загрузился уже до предела. Мозг требовал расслабления.

Ели молча. Местные наверняка ждали от меня слов. Надеялись, что я тоже начну возмущаться несправедливостью, поддерживать их, скажу, какая Газимагомедова плохая, стану выспрашивать новые и новые детали, чтоб возмутиться сильнее… Я представил, как говорю нечто подобное, и понял: получится неискренне, показно. И не потому, что я не сочувствовал им. Какая-то другая причина…

Наконец нашел повод заговорить:

– Думаю, стоило бы со священником побеседовать. Все-таки это важно, чтобы он высказался.

Виктор Федорович помрачнел еще больше. Надежда Николаевна взглянула на него, словно бы спрашивая, можно ли отвечать, но, видимо, получила ответный взгляд – «нет, я сам».

И с усилием, откровенной горькой досадой он произнес:

– Я спрошу, конечно, у отца Александра. Только не уверен, что пойдет на разговор. Не боец он, да и давление на него сумасшедшее… Он уже несколько раз просился о переводе… Но я поговорю, конечно, спрошу.

После обеда депутат на постоянной основе куда-то уехал, у завуправлением культуры тоже появились дела. Обещала через час вернуться. Меня оставили в редакции «посмотреть подшивки».

Я вяло листал мягкие газетные листы, а редакторша комментировала:

– Восьмое марта отмечаем… А вот пожар тут случился, склады горели. Так и не выяснили, поджег кто, или само… Вот концерт состоялся…

Это занятие мне быстро надоело, но сказать прямо было неловко. Да и как? Женщина искренне рассказывает человеку из Москвы о событиях в районе, о радостных событиях, грустных…

Выручило появление посетителей. Правда, в первый момент я чуть было не выскочил от них в окно. Представьте, вваливаются двое кавказцев. Особенно страшен был один, передний: сухой, бородатый, в камуфляжной кепке; в руке что-то обернутое тряпкой. Стопроцентный боевик.

«Ну вот, – стукнуло в голове, – дождался!» Сейчас развернет тряпку и бахнет из миниатюрного «калаша» двумя короткими. И все закончится…

– Здрасе. Надежд Николаевна здесь? – хрипловато спросил бородатый.

Редакторша заулыбалась гостеприимно:

– А, здравствуй, Вахид! Надежда Николаевна должна прийти скоро. А у себя ее нет?

– Нет! Заходил! – Бородач был каким-то очень активным, ершистым, дерганым; второй, невысокий, полненький, держался тихо.