Бернардо Ачага - Сын аккордеониста

Свет становился все слабее, на набивной ткани ее блузки теперь выделялись только яблоки золотистого цвета. Внезапно она стала серьезной. «Мне очень горько покидать мой дом. Особенно когда я думаю, что он останется пустым». В доме было только два окна на верхнем этаже и одно, кухонное, внизу. Входная дверь была очень простой, и, в отличие от многих домов в Обабе, над ней не было навеса. «Это не вилла «Лекуона». Но я жила здесь с самого рождения. И каким бы бедным он ни был, он мне дорог». – «Конечно», – сказал я. «Я хочу сказать, что, получая что-то одно, всегда теряешь нечто другое. Ты меня понимаешь, правда?» Что-то в какой-то точке моей груди словно отпустило меня. Я вздохнул с облегчением. «Я знаю, что с тобой не произойдет то же, что с домом, ты не останешься пустым, но это такой способ выразиться», – добавила она тоном, который напомнил мне Лубиса.

Она подошла к перилам моста и взяла землянику. «Нам для свадьбы нужен аккордеонист, и сначала я думала попросить тебя. Но потом мне показалось, что лучше позвать кого-нибудь другого». – «А когда свадьба?» – «Первого августа». – «Само собой разумеется, я приду». – «Надеюсь, в будущем мы по-прежнему останемся друзьями». – «Я тоже надеюсь». Она отошла еще немного, теперь она была уже на середине моста. «До свидания», – сказал я ей. Потом развернулся и зашагал к спортивному полю по той же дороге, по которой она ходила к вилле «Лекуона».

«Давид! – позвала она. – Разве ты не пойдешь за велосипедом? Ты ведь оставил его прислоненным к дереву на лесопильне». – «Точно!» – воскликнул я. Мне предстояло возвращаться той же дорогой, среди штабелей досок, мимо нашей школы, мимо жилища Хосебы и Адриана. Путь до велосипеда теперь представлялся мне слишком длинным. Вирхиния подошла ко мне. «Поцелуй меня на прощание». Я почувствовал на щеке тепло от ее поцелуя. Потом увидел, как она бежит к дому с земляникой в руке.

Когда я проходил мимо старой столярной мастерской, мне показалось, что жабы произносят нечто что вначале показалось мне непонятным: Win-yi-peg-win-ni-peg-win-ni-peg. Потом я вспомнил: я видел это имя на шляпе от Хотсона в убежище в Ируайне, точнее на ее этикетке. Darryl Barrett Store. Winnipeg . Canada Речь, по всей видимости, шла о каком-то городе в котором побывал американец, спасший свою жизнь благодаря дяде Хуану.

Я вновь стал думать о нашей недавней истории, мои мысли снова вернулись к тетради с гориллой. Поцелуй, которым Вирхиния наградила меня, разрушил колдовство, он стер то, что старались показать мне мои вторые глаза; но действие его оказалось недолгим.

Ночь была светлой, звездной. Но несмотря на это, я не отводил взгляда от желтого пятна, которое велосипедный фонарь высвечивал на шоссе, и сильно жал на педали, пока не доехал до Купальни Самсона. Адриан работал при свете керосиновой лампы, склонившись над столярным станком. «Что ты делаешь?» – спросил я его. «Я делаю жабу». – «Да?» – «Разве ты не слышишь? Это мои соседи». В ночной тишине пение жаб слышалось особенно отчетливо. «Что они говорят?» – спросил я. «Они просят у меня пива. Пи-во-пи-во-пи-во. Но я не дам им. Им это очень вредно». – «А где этот вредный напиток?» – »Там, где всегда, охлаждается». Он вышел из домика и вынул из реки две бутылки.

В сборнике ста детективных историй я прочел рассказ Эдгара Аллана По, в котором суть тайны заключалась как раз в отсутствии тайны, ибо искомый предмет, письмо, был обнаружен на самом видном месте, на столе в кабинете. Возможно, именно под влиянием этого сюжета я и начал, подражая персонажам книги, рассматривать новую гипотезу. «Список в тетради составлен не Анхелем, – сказал я сам себе однажды ночью, когда сон никак не шел ко мне. И тут же, словно стоя перед судьей, попытался привести неопровержимое доказательство: – Почерк не его». Едва завершив фразу, я испытал огромное возбуждение. Подумал, что до этого момента я ошибался и ключ к разгадке может заключаться в самой тетради. Возможно, взгляд гориллы означал не «Ты веришь, что твой отец был убийцей?», а «Успокойся, не переживай так, если ты внимательно проанализируешь то, что заключено в этой тетради, ты обретешь спокойствие». Я вытащил тетрадь из ящика стола и поднес ее к лампе.

Взгляд гориллы был таким же, как всегда. Взглядом вопрошающим и ожидающим ответа. Но невозможно было угадать, что именно он спрашивает. Я перевернул страницу и увидел список: Умберто, старый Гоена, молодой Гоена, Эусебио, Отеро, Портабуру, учителя, американец. На первый взгляд это не было делом рук Анхеля. Но, как справедливо заметила Тереза, между его теперешним почерком и тем, которым были исписаны эти листы, пролегла пропасть в двадцать пять лет. Решив провести сравнение, я прежде всего должен был обратить внимание на то, как были выведены буквы, составлявшие его имя под строчкой Тетрадь по… Я скопировал слово Анхель на полоску бумаги, стараясь в точности следовать оригиналу. Затем сравнил его, передвигая полоску сверху вниз, со всеми именами из списка и с каждым в отдельности. Но это исследование ни к чему не привело. Анхель было слишком маленьким словом. Оно не давало мне почти никаких зацепок.