Бернардо Ачага - Сын аккордеониста

Поцелуй словно снял с меня колдовство. Мои первые глаза открылись, и я вновь ощутил реальность всего вокруг. Я вдруг обратил внимание на яркий блеск звонка велосипеда и на пятно мха на коре дерева. Внезапно прилетела бабочка – mitxirrika, inguma – и опустилась на мох, а ослик Моро направился к нам по лужайке, и небо пересек самолет, оставив за собой белый след. Был вечер, совсем немного времени оставалось до захода солнца.

«Ты очень красивая», – сказал я ей. Волосы у нее были короче, чем обычно, так что были видны уши, маленькие и круглые. Мне захотелось дотронуться кончиками пальцев до мочек. Она с улыбкой ответила, на мой комплимент: «Это, наверное, из-за одежды. Этот стиль порекомендовала мне твоя мама». – «Что ж, мама попала в точку».

На ней была блузка с сиреневыми и золотыми яблоками на черном фоне; юбка была из мягкой ткали того же сиреневого цвета, что и яблоки на рубашке. Сиреневыми были и мокасины.

«Я думала, что пришла слишком поздно, – сказала она. – Но Исидро все еще на работе. Я заказала ему стол. Ты же знаешь, какие хорошие столы он делает Об Исидро, отце Адриана, обычно говорили, что больше любит работу, чем деньги. – Несмотря на свое положение – моя мать говорила, что он – самый богатый человек в Обабе, – по образу жизни он ничем не отличался от простого работника лесопильни. «Тебе нужен стол?» – спросил я ее. Она ответила с улыбкой: «Надо ведь где-то есть». Я как-то не подумал о том, что она вот-вот выйдет замуж и покупает себе мебель.

«Ты не проводишь меня домой?» – предложила она мне. «Хочешь, отвезу тебя на велосипеде?» – в шутку сказал я. «Если пойдем через лесопильню, то быстрее дойдем пешком». Она говорила очень смело, словно за последние недели стала увереннее в себе. Потом взяла меня под руку: «Дай я покажу тебе дорогу».

Морально я был ослаблен, вымотан за все те дни и недели, что проводил, без конца обмусоливая список из тетради, не давая себе никакого отдыха, кроме часов сна или чтения детективных рассказов. Едва я почувствовал ее ладонь у себя на плече, как у меня сразу же подкосились колени. Так было в первый раз, когда она предложила мне проводить ее домой.

Мы вошли на территорию лесопильни. Сначала прошли мимо дома Адриана; затем Хосебы. «Все, должно быть, в Сан-Себастьяне. Они обожают пляж», – сказал я, видя, что ни в одном из двух домов не горит свет. Это было глупое замечание, к тому же совершенно неверное, по крайней мере, по отношению к Адриану. Но я нервничал, сам не понимал, что говорю. «Думаю, Паулине очень нравилось заниматься», – заметила она. Подойдя к домику, где у нас проходили занятия, она высвободила руку и заглянула в окно.

Потом мы снова пошли рядом. Я заговорил с ней о Паулине, об ее успехах в черчении и об уверенности моей матери в том, что когда-нибудь эта девушка станет профессиональной портнихой; именно для этого она и ходила на виллу «Лекуона», а вовсе не для того, чтобы поупражняться в шитье перед тем, как выйти замуж.

Как раз в тот момент, как я произнес слово «замуж», я окончательно осознал, зачем Вирхинии стол. Я понял и причину уверенности, с какой девушка себя вела: поцелуй, которым она наградила меня при встрече, и то, как она взяла меня под руку. Вирхиния собиралась выйти замуж, начать совместную жизнь с моряком, и ее поведение вовсе не было шагом к нашему сближению, оно означало конец нашей недолгой истории. «Где вы с твоим женихом собираетесь жить?» – спросил я ее немного спустя. У меня снова подкосились коленки. «Мы купили квартиру в новом квартале», – ответила она мне. Итак, это была правда. Ничего нельзя было поделать.

За лесопильней река делала большой изгиб, охватывая территорию, где громоздились сорок или пятьдесят штабелей досок. Мы с Вирхинией пробирались среди них, стараясь угадать правильное направление. «Однажды, когда я была маленькая, я вошла в этот лабиринт и провела здесь, плутая, почти целый час Не могла найти выход», – сказала она мне.

На берегу реки отчетливо слышалось пение жаб. Летом, к вечеру, всегда было так. В жаркие солнечные часы жабы раздувались от жары, а затем, по мере снижения температуры, начинали сдуваться, издавая звуки, похожие на икание. Несмотря на жуткий вид этих тварей, их икание, или пение, было нежным, слегка детским, а отдельные ноты подчас звучали как слова. Иногда жаб было слышно даже с террасы виллы «Лекуона», и, если верить моей матери, они все время повторяли: «i-ku-si-e-tia-i-ka-si~i-ku-si-e-ta-i-ka-si…», «смотри и учись, смотри и учись…».