А в домике была чайка. Большая полярная чайка. Совсем не мелкая розовая, какие тут привычны. Коля всегда думал, что чайки спят по ночам. Хотя, если разобраться, он еще ни разу не ходил ночью в горы и тем более не следил за чайками. Чайка стояла на своих розовых крепких ногах посреди пустого пыльно-зеленого квадрата пола. Хвостом к двери. И когда Коля вошел, она повернула к нему голову и уставилась одним черным глазом. Глаз блестел, как стеклянная пуговица. А клюв был красным. Он должен был быть желтым, с маленьким красным пятнышком, этот клюв. У больших чаек желтые клювы. А она смотрела на Колю, и клюв был красным. Перед ней, у перепончатых лап, что-то лежало. Коля шагнул вперед, и чайка вдруг повернулась, раскрыла огромные узкие крылья в стороны, почти задевая бетонные стены, подняла белую грудь и зашипела красным распахнутым клювом. Воин отшатнулся, бросился к двери, выскочил наружу и побежал вниз. Он, как и вчера, не закрыл за собой дверь, и чайка смогла выйти.
Вождь несколько дней пытался собрать большой совет племени. Для того были основания. Он бегал по пустым поселковым улицам от одного жилища к другому и везде натыкался на что-то непонятное. Бабушка Спири сказала ему, что Спиря уехал, его взял с собой дедушка, отправившись в стадо, и когда Спиря вернется — было совершенно неизвестно.
Бабушка была коренастой, сильной женщиной с медным лицом и тугими черными косами до середины спины. Она вышла из квартиры в домашнем халате, застегнутом на все пуговицы, и глядела на вождя равнодушно-приветливым взглядом опытного медицинского работника. Как будто прикидывала в практичном уме — не нужно ли этому индейцу вывести глистов?
Коля вышел из своей квартиры очень мрачный. Он встал в коридоре перед своей дверью и заговорил на странную тему, про то, что птицы могут есть не только мертвых и что они, индейцы, не могут защитить никого — ни себя, ни тех, кто попадает им в руки, — будь то крикливый Капуста или слепой щенок. И что вообще ничего не держится в их руках и не ведет себя так, как должно себя вести. Их луки смогли напугать только жирного Ильгэсирова, а настоящий лук, который есть у Алешки и который может убивать, никто из них никогда не растянет для выстрела. Взрывчатка была потеряна, а могильные цветы, как их ни затачивали, не смогли пробить даже простых школьных пиджаков десятиклассников. Их шаман не в состоянии сказать и двух слов, а вождь не отвечает за то, что происходит с каждым.
— Ты что, не выспался? — Алешка попытался перевести эту тираду в шутку.
Коля посмотрел на него и сказал непонятно, будто хотел оскорбить:
— Да, я не спал.
Он помолчал, а когда вождь собрался говорить, перебил:
— Ты умеешь готовить еду?
— Что? — Алешка сейчас почему-то чувствовал, что Коля старше почти на треть жизни.
— Ты можешь приготовить хотя бы омлет? Или заварить чай?
— А надо? — вождю было неловко от этой беседы. Он не понял ничего, но чувствовал, что речь идет о чем-то больно поразившем этого воина.
— Ты даже домик для нас не смог найти, — сказал Коля грустно и тихо и тут же продолжил с нажимом, без всякого перехода: — Надо, если собираешься командовать чужими жизнями!
Он шагнул за порог и хлопнул клеенчатой дверью, оставив вождя одного в полутемном коридоре.
С Димой все оказалось еще хуже.
— Я больше не индеец. Мне нельзя больше быть в племени, — огорошил он вождя, даже не поздоровавшись.
Алешка не мог найти Диму три дня: на стук в дверь никто не открывал, телефонную трубку в квартире не брали. Он встретил толстого индейца у собственного подъезда.
— Я искал тебя, чтобы сказать это, — объяснил Дима. — Я был на Горе Для Разговоров С Богом.
Они сидели на остатках детской песочницы, раскатанной и вдавленной в грунт многими проездами оранжевого КрАЗа Пашкиного папы.
— И что там? — Алешка затаил дыхание, хотя вроде бы не ожидал никаких откровений и не особо-то верил в священность горы.
Гора Для Разговоров С Богом была для него все же игрой — куда менее серьезной частью игры, чем строительство вигвама или курение веника мира.
— А вы разве не знали, что там? — спросил Дима с некоторым удивлением. — Вы же не просто так придумали, что это Гора Для Разговоров С Богом.
— Просто так, — сказал Алешка. — Она самая высокая, вот и решили…
— Там эвенское кладбище, — сказал Дима. — Такие штуки сложены из камней, вроде колодцев.
— А внутри?
— А внутри ничего нет. И Бога там нет… Поднимался полдня или больше. Наверху ветер жутко холодный и совсем уже ничего не растет. Камни голые. Я там часа три просидел: у меня вопрос был. Никакого бога, ни одного. Только очень холодно и сыро — облака были низкие.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу