Елена Чижова - Полукровка

«Если уже работают, могут вызвать в любой день, даже, – она обмерла, – завтра». Волк, тотем ее племени, улыбался сквозь желтые зубы.

Нурбек принадлежал чужому племени. И улыбался иначе . «Значит, – она остановилась, – главное в том, что меня он предупредил не просто так ».

Мимо тусклой решетки Михайловского сада она обходила Спас-на-крови. Беспечные детские голоса лепетали за изгородью. Маша свернула и вышла на пыльную площадь. Красное трамвайное стадо паслось на Конюшенной. Она шла наискось, переступая рельсовые стыки. Длинный безжизненный состав дернул хвостом. Она отшатнулась.

«Предупредил. Зачем?..»

Разъезжаясь на стыке, рельсы хрустнули хищно. Вожатый лет двадцати обходил вагон. В руке он держал короткий ломик. Маша оглянулась: на трамвайном кольце она стояла одна.

– Прыгай. Один, что ли, поеду? – забираясь в кабину, паренек приглашал весело. Механизм, сводящий створки, зашипел.

– Ты куда едешь?

– В Гавань, по шестому маршруту, – вожатый отвечал охотно.

Успенский жил в Гавани. Все решалось само собой. Маша вскочила на подножку. Дверная гармошка сошлась за спиной.

«Предупредил. Затем, чтобы успела всё обдумать... Боится, что вызовут, а я не то скажу. Промолчу или стану защищать...»

Она думала о том, что Нурбек надеется на нее как на свидетеля обвинения.

Приняв серьезный вид, вожатый взял микрофон:

– Вошедшие с передней площадки, не задерживайтесь, проходите в салон.

Маша огляделась:

– Ты что, слепой? Я одна.

Ее окружало пустое пространство.

– Одна, значит, одна. Вот и проходи, – он отложил микрофон и ответил нормальным голосом.

Маша села. Голос, изувеченный микрофоном, обращался снова:

– Вошедших просим оплачивать проезд.

Пожав плечом, Маша порылась в кармане и бросила монетку в прорезь. Пальцы повертели колесико:

– Эй, слушай, тут билетов нету.

Трамвай, скрежеща на повороте, выползал на Марсово поле. Вожатый не слышал. Маша махнула рукой и ушла в хвост.

«Завтра, – она думала, – завтра входят на лекции». Почему-то ей представилась Статистика . Тетка, стоящая за кафедрой, умолкает послушно. Скорее всего, они пошлют секретаршу: Марию Арго – в деканат, срочно.

Нурбек встречает в дверях, подталкивает деликатно. Она – его главный свидетель. Все, в чем обвиняют Успенского, чистая правда.

« Не знаю, нет, ничего подобного », – репетируя, Маша ответила строго по пунктам. Рты, отраженные в графинах, кривятся разочарованно. Нет, она усмехнулась, Нурбек не дурак. Предупреждая, он предлагает сделку: похоже, речь о ее аспирантуре. Если Нурбек займет место профессора Успенского, список аспирантов будет утверждать он. «Аспирантура... – она думала, – тоже мне соблазн...»

А если не займет? Почему он так уверен?

«Если я буду стоять насмерть, донос не подтвердится. Во всяком случае, в этом пункте... Значит, у Нурбека есть кто-то еще. В ком он абсолютно уверен. Зинаида», – Маша вздрогнула.

Баба, затянутая в талии, подтвердит всё .

«А я зачем?»

Трамвай выезжал на Кировский мост. С той стороны Невы, поперек генеральского дома, в котором когда-то, много лет назад она попробовала плод граната, висели – на гигантской распяленной тряпке – три головы. Первый глядел вперед, двое других повернулись ему в затылок. Друг у друга в головах они искали, как ищут вшей. Под мертвыми черепными коробками копошились червивые мысли...

«Затем, что Нурбек прикидывает заранее: ищет своих . От меня не дождется. И вообще... – глазами она провожала свернутые на сторону головы, – пошли они все с их поганой экономикой...»

– Ваш билетик, – вежливый голос раздался над ухом. Маша подняла голову. Человек с красной повязкой ждал ответа.

– Я платила. На кольце. Честно. Там не было билетов.

– В которой кассе? – контролер осведомился деловито.

– Там.

На глазах у всего вагона, следившего с интересом, он подошел и взялся за колесо. Длинный язык выползал из билетной прорези. Оглядываясь, как фокусник, завершивший эффектный номер, он шел обратно.

– Три копейки пожалела, – заполняя графы, фокусник бормотал добродушно, – теперь выходит – рупь.

Маша смяла квитанцию и сошла на ближайшей остановке.

За ней пришли на Кредите . В лекционный зал, выстроенный амфитеатром, сунулась секретарская голова: «Ой, извините, там Арго в деканат, срочно», – глаза секретарши шарили по рядам. Студенческие головы повернулись, как на шарнирах. На самом верху амфитеатра Мария Арго запихивала вещи. «Да, конечно, пожалуйста...» – преподаватель смолк на полуслове. Головы вернулись на место – пользуясь неожиданным перерывом, народ заговорил о своем.