Елена Чижова - Полукровка

Переглянувшись и преодолев первую сдержанность, девочки подступили с вопросами. Они спрашивали о жилищных условиях, зарплате, домашней обстановке, о том, как проводили свободное время, о праздниках и подарках. Квартиру Валя описала подробно, даже начертила маленький план. Выводя квадратики мест общего пользования, она поймала себя на том, что тоскует по кухне. За полтора прожитых года кухня, в которой она готовила, стала ее местом. Иосифу принадлежала комната. Валя вспомнила чистоту, наведенную напоследок, и, едва не заплакав, вскользь упомянула о праздниках: ни Первого мая, ни Седьмого ноября Иосиф не отмечал. Вопрос о зарплате она опустила. Подарков, которые смогла перечислить, набралось немного. Их она показала, сбегав за загородку. Небогатое пополнение гардероба девочек удивило, но Валя нашлась и предъявила записку.

Записка исправила дело. В ее подлинности никто не усомнился, даже Наташка, глядевшая цепко. Подумав, она вынесла вердикт:

– Да... Любит.

– Слушай, а чего же ты?.. – указательным пальцем тихая Верочка ткнула в Валин живот. На секунду все стихло.

– Господи, ну что вы!.. – Валя покраснела. Даже под пыткой она не смогла бы выговорить, что это зависело не от нее. О детях Иосиф не хотел и слушать. Честно говоря, Валю его позиция удивляла. Где-то она слышала, что евреи любят детей.

Опасаясь, что Наташка сейчас углубится в эту тему, Валя заговорила быстро, уводя в сторону:

– И вообще, при чем тут это?.. Главное, что Иосиф...

– Так он, – Наташка прищурила глаз, – у тебя еврей ?

Слово, произнесенное вслух, было грубым – ругательным. Валя опустила голову и кивнула.

– Вот оно что... – Наташка протянула понимающе.

Все заговорили разом, и реплики, летевшие в Валину сторону, не оставляли сомнений. Девочки не выражались прямо , однако у каждой нашлась история, подходящая к случаю. Наташка припомнила козни профессора Винника:

– Строят из себя невинников ... – она выразила общее мнение.

Валя ежилась. Оборот, который принял застольный разговор, стал неприятным. Она любила Иосифа, что бы ни плели, а значит, он – Валя возвысила голос – не такой . Она и сама не знала, какой смысл вкладывает в это слово, но, сверкнув глазами, сказала, что все это – глупости, не имеющие к нему отношения. Девочки не настаивали. Наговорившись, все улеглись спать, тем более завтра Первое сентября. День знаний.

В своем закутке Валя укрылась с головой. Решимость, окрепшая за общим столом, слабела в одиночестве. Она помнила правду , которую рассказывал ей Иосиф. Но от того, что говорили девчонки, веяло другой – пугающей – правдой, которая открылась ей в школе, на странице классного журнала, где они стояли парными столбиками: « рус. », « тат. » и « башк. ».

В столбцах, которые Валя различила сквозь годы, особняком значилась единственная темная строчка: Левкины родители, отец и мать.

Словно наяву, Валя видела Ольгу Антоновну, учительницу по литературе, которая выговаривала Рафке.

Как тогда она выговаривала Рафке, но тот не слушал, стоял на своем: «Собственная гордость, у татар собственная гордость...»

Ольга Антоновна застеснялась и, обратившись в химичку, принялась сливать в реторту использованные реактивы. Над газовым пламенем спиртовки реторта светилась голубоватым пламенем. Из раструба струился желтый вонючий парок. Он вился над притихшим классом. Химичка, которую мама называла евреечкой , колдовала за кафедрой, шептала волшебные слова: о советских людях – русских, татарах, башкирах. А про евреев молчала. Но Валя разгадала хитрость.

Взглянув на таблицу Менделеева, прибитую к стенке, она прикинула валентности и поняла, что евреи, о которых следовало молчать, на самом деле вступают в реакцию только друг с другом.

Хитрая химичка прочла ее мысли и недовольно покачала головой. Сунув руку в стол, она достала какую-то плошку с прозрачными кристалликами:

«Тема урока: евреи – это соль».

Химичка вывела тему на доске и показала классу прозрачные кристаллики: «Сейчас мы с вами проделаем химический опыт, но, – она хихикнула и зачерпнула маленькой ложечкой, – условный, не настоящий. В школьной лаборатории это делать опасно...»

И Валя, сидевшая за партой, поняла: стоит подбросить даже самую малую толику, и все взорвется. Жестами она потребовала настоящего опыта, но химичка, сверкая глазом, делала вид, что не понимает. Тогда, отчаявшись добиться справедливости, Валя поднялась с места и двинулась к кафедре. Оттеснив учительницу, она сама взяла плошку.