Чума в Бедрограде

— Таков был план Бедроградской гэбни. Неоригинально, зато практично.

— И его даже воплотили без существенных изменений.

— Двое ребят из Медкорпуса: тавр и какой-то Дмитрий, ты, может, слышал.

— Какой-то очередной Дмитрий зашёл вчера в гости к Габриэлю Евгеньевичу.

— Правда, не застал того на месте, но зато застал косвенные признаки водопроводного заражения всего дома.

— Дезинфицирующий состав для труб, сделанный всё теми же ребятами из Медкорпуса.

— Повезло какому-то Дмитрию, первым донёс до общественности тревожные вести.

Ещё секунда — и Максим тут что-нибудь уничтожит. Разобьёт ящик с твиревой настойкой, голыми руками согнёт какую-нибудь металлоконструкцию неизвестного назначения.

— Бедроградская гэбня рехнулась, — констатировал Максим. — Да, я не прописан на Поплеевской, но доказать, что это моё основное и публично известное место жительства, не составит вообще никакого труда. На что они надеялись? Это же покушение на голову гэбни, это же сразу Колошма всем четверым.

— Про Колошму потом поговорим.

— Сейчас не до того, — придвинулись Охрович и Краснокаменный.

— Ты правильно про покушение вспомнил.

— Всё-таки следует удостовериться, не было ли оно успешным.

— Присядь, пожалуйста. И рукав закатай.

— Будем играть в докторов.

Максим, которого всё ещё колотило от злости, хотел опуститься обратно на ящик, но Охрович и Краснокаменный выразительно уставились на придвинутый стул. Максим подчинился.

Охрович и Краснокаменный не медики, но чтобы взять кровь на анализ, много специальных навыков не требуется. Максим снова бросил взгляд в сторону квадратного окна, позволил-таки себе начать пересчитывать мозаичные плитки, изо всех сил стараясь успокоиться.

Двенадцать квадратов. Записку с проклятым «я правда верю, что ваши дела важнее моих» писал не Габриэль.

Двадцать восемь квадратов и один потрескавшийся, обвалившийся, ставший почти что треугольником. Последнюю страницу рассказа под стеклом на платформе оставлял не Габриэль.

С другой стороны — тридцать пять квадратов, узор ассиметричен. Габриэль не ездил умирать в густые леса, не думал о несуществующем белом дереве.

Ещё восемь квадратов по центру. Габриэль был заражён водопроводным путём много дней назад.

Итого — восемьдесят три квадрата с половиной. Вторая половина тысяча восемьсот восемьдесят третьего года, оставившая след в новейшей и современнейшей истории благодаря таинственной вспышке эпидемии смертельно опасного вирусного заболевания в городе Бедрограде.

Максим зажмурился, чтобы не видеть больше назойливую мозаику.

Сын Габриэля здраво сомневался, что в поисках пропавшего имеет смысл опираться на художественную литературу. Даже ничего не понимающему в нынешних сложностях четырнадцатилетнему ребёнку с Пинеги было очевидно то, чего не сообразил Максим.

Слишком стройный получался символизм. В жизни такой не встречается.

Охрович и Краснокаменный даже не пошутили про уколы и закрытые глаза. Кто-то из них довольно аккуратно, хоть и болезненно, вогнал шприц в вену, перетянув Максиму руку в отсутствии жгута верёвкой. Максим думал сказать им, что всё это, разумеется, нужно — для точности картины, а так-то вряд ли имеет смысл, поскольку симптомов, похожих на ОРЗ, у него по-прежнему нет, а с водой на Поплеевской он последний раз контактировал аж во вторник.

Думал, но не сказал: как только шприц был набран, верёвка, заменявшая жгут, соскользнула на запястье и обратилась добротной петлёй. Второе запястье было опутано следом ещё до того, как до Максима дошло, что происходит.

— Вы чего? — он распахнул глаза.

Охрович и Краснокаменный с равнодушным видом разбирались каждый со своим концом верёвки, всё крепче фиксируя Максима на стуле.

— Ты был невнимателен. Это печально.

— Мы сказали, что не поедём для тебя на Пинегу, потому что тут есть два но.

— Первое — уже найденный Габриэль Евгеньевич.

— А о втором ты нас так и не спросил.

— Ты расстроил нас.

— Мы можем соврать, что привязываем тебя поэтому.

— Или потому что Бедроградская гэбня вот-вот откроет сезон охоты за головами.

— Головами какой-то другой гэбни, оцени изысканность фигуры речи.

— Якобы здесь, в объятиях стула, тебе пока будет безопаснее.

— А ещё всегда можно соврать, что тебе давно пора пройти бордельный инструктаж.

— Что мы наконец решили взяться за тебя всерьёз. Открыть новые горизонты.