Дорис Лессинг - Маара и Данн

Данн объяснил Мааре план агре. Войска генерала Израка следует запереть в Шари и уничтожить. Затем армия направится на земли хеннов, дойдет до их штаб-квартиры и займет всю южную часть территории. Вскоре весь Чарад подпадет под контроль четверки генералов. И войне конец. Данн скептически усмехнулся.

— Кабан, попавший в ловушку, опасен. Его надо уничтожить.

— Опять резня, — задумчиво проговорила Маара.

— Ну и что? Кому этих хеннов жалко?

— Там ведь не только хенны. Неанты и торы. Хенны их захватили в плен и силком загнали в армию.

— Маара, это не наше дело.

— Почему вообще Шабис согласился на такой план? Дурацкий план. Хеннов можно было и не впускать в город.

— А он и не соглашался. Но он оказался в меньшинстве. Не забывай, что генералов четверо. Шабис как раз хотел встретить хеннов южнее. А остальные трое решили заманить их в ловушку.

— Хотели устроить резню.

— Именно так.

— Мне надо повидаться с Шабисом, Данн. Он был добр ко мне. Он меня многому научил.

— Да и меня тоже. Но, Маара, не забывай, что мы пленники. Во всяком случае, ты. Не ждешь же ты от Шабиса, чтобы он нас благословил на бегство?

— А почему бы и нет? Он мог бы…

— Нет-нет. На меня возлагают слишком большие надежды. Меня готовят на место Шабиса, когда он станет верховным главнокомандующим. В меня слишком много вложено. И ты думаешь, они выкинут все это дракону под хвост?

— Ну и что нам теперь делать?

— Прежде всего добраться до Караса.

— А потом?

— В Северные земли. День ходьбы от Караса. А там мы будем в безопасности.

— Но сначала надо добраться до Караса.

— И это самое сложное.

Снаружи донесся шум, мимо здания беспорядочной толпой понеслись беженцы. Чтобы можно было слышать друг друга, Данн закрыл большое, от пола до потолка, окно, сделанное из толстого стекла. Стекло Маара уже видела в доме Шабиса, но тогда было темно и она толком не разобралась в свойствах этого материала. Знала она, что стекло хрупкое.

Она подумала, что, видно, очень уверены были в своей безопасности жители Шари, раз позволяли себе иметь в домах такие стекла. Что ж, теперь эта их уверенность, мягко говоря, поколебалась.

Маара и Данн принялись обсуждать детали плана. Как всегда, тщательно. Они хорошо усвоили, что мельчайшая оплошность может все погубить.

Прежде всего, Данн не мог просто так, ни с того ни с сего, отправиться в путь по северной дороге. Следовало сперва переодеться. Кроме того, очень уж примечательны они оба с виду. Данн подвел Маару к стене с окном, ведущим в сад. Вернее, так сначала подумала Маара. Оказалось же, что стекло этого окна показывало дерево, находившееся сзади, за другим окном. И еще стекло этого окна показывало их обоих. Маара хотела рассмотреть это странное окно подробнее, ближе, но Данн торопил сестру. В окне заметно было, насколько они похожи. С тех пор как Маара видела брата в последний раз, Данн вырос чуть ли не на шесть дюймов: стройный, но мускулистый, сильный, просто красавец на фоне зеленого дерева. И он улыбался ее изображению в стекле.

— Глянь, Маара, да ты у нас красотка. Берегись мужиков, чуть зазеваешься — и готово!

— Да уж чуть было не зазевалась. — Она рассказала ему, что произошло. — Но я откупилась. Подумать только, мы ведь могли и не захватить из скальной деревни золото!

— Да. Хорошо, что захватили. Сколько монет у тебя осталось?

— Пятнадцать.

— А у меня шесть, если не считать… — Он показал на свой пояс. — Как окажемся в безопасности, надо будет вынуть. Зудят. Зато надежно.

Во что же им одеться?

Данн подошел к шкафу и вытащил старый мешок Маары.

— Таскал с собой именно потому, что не верил, что ты можешь умереть. А теперь он нам поможет.

Маара вынула из мешка две рубахи, наряд рабов.

— Штаны свои не забудь снять. — Она стащила форменные штаны армии хеннов, осталась в рубахе, достающей до колен. — Это тоже, — Данн ткнул в рубаху. — Народ заинтересуется.

Она стеснялась. Брат заметил это, отвернулся, и Маара сменила рубаху на рабскую, которую невозможно отстирать добела.

В дверь постучали. Данн приоткрыл ее. Снаружи донесся гул голосов. Ему что-то доложили.

— Ладно, разберусь, — ответил он. — Пока меня не беспокоить. — Он повернулся к сестре. — А теперь давай-ка поживей. — Он скинул форму. — Прощай, генерал Данн.

Жалел ли он об этом? Колебался? Если и да, то виду не показал. Перед глазами мелькнуло обнаженное тело брата, не изможденное, как некогда, не кожа да кости, а сильное и прекрасное, воистину прекрасное, — и вот он уже в рабской рубахе, ухмыляется, бормочет под нос: