Майкл Корда - Бессмертные

Сначала все они были на вечеринке в доме Фрэнка, где, как ей казалось, они вели себя не очень хорошо, — хотя, к счастью, подробностей она уже не помнила. Потом они пришли сюда, так как Дино заявил, что проголодался. После они отправятся в Голливуд на какое-то представление — Сэмми уверяет, что они должны обязательно посмотреть его. Оттуда, наверное, опять вернутся в дом Фрэнка, будут играть в покер и пить, а может, поедут к Питеру в Малибу…

Время от времени лицо Питера расплывалось у нее перед глазами, что было крайне странно, и она решила, что это от таблеток, которые Лофорд дал ей, чтобы “излечить ее от хандры”. Она и Питер украдкой выкурили пару сигарет с марихуаной — украдкой, потому что Синатра, несмотря на свою репутацию любителя шумных забав, не желал, чтобы у него в доме употребляли наркотики. Кроме того, она выпила много шампанского на пустой желудок, и теперь у нее было такое чувство, словно она плывет по воздуху, как аэростат, патрулирующий воды Тихого океана; такие аэростаты иногда появлялись недалеко от берега…

Сначала Лофорд кидался во всех хлебными шариками, только Фрэнка не трогал, потому что тот не понимал подобных шуток. Но теперь он успокоился, или, может, у него просто кончились шарики. Лофорд сидел, прислонившись к ней, и обменивался непристойными оскорблениями с Сэмми, а она сидела между ними и хихикала.

— Иди ты в жопу, парень, — беззлобно сказал Сэмми. — Ты вообще знаешь, с кем говоришь?

— С крючком, — дружелюбно отозвался Лофорд. — С одноглазым негром, который сношается с белыми бабами.

Сэмми Дейвис-младший медленно и с достоинством покачал головой.

— Ну нет, парень, — возразил он. — Ты разговариваешь с евреем ! Я принял другую веру, ты что, забыл? Ты должен относиться ко мне с уважением, я — представитель богоизбранного народа.

— Странно, ты совсем не похож на еврея.

— Твое счастье, развратный англичанишка, что внешность — это не самое главное… Когда мы последний раз виделись с Джеком, — Дейвис приподнял бокал, словно произносил тост, — с твоим многоуважаемым шурином-президентом, я сказал ему, что, если он захочет направить в Израиль нового посла, я к его услугам.

— А что ответил Джек?

— Он сказал, что подумает. И спросил, делали ли мне обрезание и больно ли это.

— Я СОБИРАЮСЬ ВЫЙТИ ЗАМУЖ ЗА ДЖЕКА, — уверенно и громко произнесла Мэрилин; обычно она разговаривала более тихим голосом.

Лофорд широко раскрыл глаза.

— Простите, не понял?

Она подумала, что он просто не расслышал ее слов из-за шума.

— Я собираюсь выйти замуж за Джека Кеннеди! — прокричала она. — Я стану первой леди, вместо Джеки.

— Ты уверена в этом, лапочка? — спросил Сэмми. — Может, тебе нездоровится?

— Я нормально себя чувствую. Джек сделал мне предложение.

— Мне кажется, не стоит заявлять об этом во всеуслышание, — вымолвил Лофорд; вид у него был испуганный. Лофорд принадлежал к семейству Кеннеди, и, хотя его там не особо жаловали, он тем не менее никогда не переступал грани дозволенного. По его лицу можно было понять, что Мэрилин только что переступила эту грань, и ему хотелось поскорее отмежеваться от нее.

Но было уже поздно. Дино или кто-то еще на другом конце стола язвительно прокричал:

— Что ты сказала, Мэрилин? — И в абсолютной тишине, которая сразу же воцарилась после выкрикнутого вопроса, она, словно кто-то другой управлял ее голосом, заорала в ответ:

— ПОДНИМЕМ БОКАЛЫ! ДЖЕК КЕННЕДИ РАЗВОДИТСЯ С ДЖЕКИ И ЖЕНИТСЯ НА МНЕ!

В зале ресторана наступило гробовое молчание. Официанты застыли на месте, позабыв про свои обязанности.

Мэрилин услышала чье-то злобное ворчание:

— Уберите отсюда эту идиотку! — но ей было наплевать.

Если эти люди не понимают шуток, это их проблемы.

К лету 1961 года президентский корабль Джека плыл спокойно, не раскачиваясь из стороны в сторону, — на ровном киле, как любил говорить сам Джек.

Неудачная операция в Заливе свиней нанесла его репутации серьезный ущерб, но он восстал из пепла — в основном потому, что народу импонировала его молодость и “бодрость духа”.

Я все еще дулся на Джека за отказ назначить меня послом США в Великобритании — мы больше пока не обсуждали этот болезненный вопрос, который был ложкой дегтя в наших с ним дружеских отношениях, — однако он поручал мне важные задания и держал в курсе всех своих дел, а это было наивысшей привилегией, которую может даровать президент. Я выполнил ряд сложных дипломатических поручений неофициального характера в Израиле, где у меня было много близких друзей в правительстве, а также в Майами, где приходилось иметь дело с кубинскими эмигрантами, недовольными действиями администрации. Я с радостью отмечал, что имя Хоффы почти не появлялось на первых страницах газет, и Джек тоже перестал вспоминать о нем.