Майкл Корда - Бессмертные

Увидев Мэрилин в больнице, я впервые заметил, что у нее очень тонкая кость.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, целуя ее.

— Нормально. Правда, врач очень милый. Он обещал, что шва почти не будет заметно, и выполнил свое обещание.

— И что, не болит?

— Почти нет. Когда я лежала в “Кедрах”, там лечилась и старая знакомая посла, Марьон Дэйвис. У нее рак. Она позвонила мне и сказала: “Похоже, что мы, блондинки, разваливаемся на ходу”. Я с ней согласна.

— Я не сказал бы, что ты разваливаешься на ходу.

— О, ты готов сказать все, что угодно, лишь бы не расстраивать меня, — отозвалась она, и в данном случае это был не комплимент.

— Мне сказали, что вся киностудия в панике.

— Ну их всех к черту, — ответила Мэрилин милым голоском маленькой девочки. — Что я могу поделать, если у меня отказали поджелудочная железа и желчный пузырь.

— Это ужасно.

Мэрилин пожала плечами.

— Самое ужасное, что я ведь ехала повидаться с Прези. Каково, а? Отменить встречу с президентом Соединенных Штатов Америки! Он, правда, не обиделся. Прислал мне овчину, чтобы я подкладывала себе под спину, когда лежу в кровати. Эту овчину он подкладывал себе после операции на позвоночнике. Он сказал, что это ему очень помогло. А я ответила, что повезло овце, потому что на ней спал Джек Кеннеди!

Мэрилин рассмеялась. Настроение у нее было неплохое, если учесть, что меньше чем за месяц она перенесла две серьезные операции.

Не желая расстраивать ее, я умолчал о том, что владельцы всех крупных киностудий получали злобные анонимные письма, авторы которых грозились предать широкой огласке связь Мэрилин с Кеннеди, а также другие факты, и тогда доброе имя братьев Кеннеди будет навсегда опорочено, а “его шлюхе” придется распрощаться с кинематографом. Директор одной из киностудий показал мне эти письма, и тогда я понял, почему администрация компании “XX век — Фокс” никак не решится предоставить Мэрилин работу, — они боялись скандала.

ФБР пыталось выявить авторов анонимных писем. Дело это было тонкое, так что Гувер и Бобби на некоторое время позабыли о своей вражде и теперь действовали сообща. У меня сложилось впечатление, что эти письма состряпаны человеком, который хорошо знает Голливуд и ненавидит семейство Кеннеди и Мэрилин и с помощью анонимок надеется уничтожить и их, и ее. Я чувствовал, что над Мэрилин сгущаются зловещие тени — предвестники опасности и несчастья, — и дал себе слово, что отныне буду приглядывать за ней.

Я попрощался и, уже надевая в коридоре пальто, услышал, как она взяла телефон и, набрав номер, произнесла в трубку:

— Джек, это я, Мэрилин. — Она говорила достаточно громко, и я без труда разобрал ее слова, хотя дверь была закрыта.

“Интересно, — думал я, выходя из больницы, — как долго Джек будет позволять Мэрилин звонить ему каждый день и что она предпримет, когда он все же решится прекратить эту связь?”

Она возвращалась в Лос-Анджелес. Все чувства ее были притуплены. Во время второй операции она едва не умерла под наркозом, потому что не сказала анестезиологу, какие лекарства и в каких дозах приняла до операции. И даже теперь, спустя несколько недель, у нее все еще кружилась голова и тряслись руки, так что она с трудом застегивала пуговицы на одежде. Физической боли она почти не ощущала, да ее это и не беспокоило. Но и душевная боль просачивалась в ее сознание как-то приглушенно и рассеянно — так в тихий безветренный день слух улавливает где-то в отдалении звуки фортепиано.

В Нью-Йорке она встретилась с доктором Крис, и, хотя ее мозг был затуманен от длительного употребления сильнодействующих лекарственных средств, она все же заметила тревогу на лице психотерапевта. Встревоженность доктора Крис проявилась еще отчетливее, когда Мэрилин стала рассказывать о том, что за последние несколько месяцев она переспала со многими мужчинами и при этом н разу не испытала наслаждения.

Ей нужен был только Джек, но, поскольку они виделись крайне редко, она пыталась найти утешение в объятиях других мужчин. Лучше так, говорила она врачу, чем проводить ночь в одиночестве, но доктор Крис не согласилась с ней и была права: чем чаще ее пациентка меняла партнеров, тем сильнее она ощущала свою никчемность и поэтому не могла избавиться от депрессии.

Доктор Крис согласилась позвонить в Лос-Анджелес доктору Гринсону, чтобы поделиться своей тревогой, но Гринсон дал ей понять, что она просто паникерша. Ему удалось успокоить доктора Крис (которая считала себя лично ответственной за Мэрилин) и убедить ее, что возвращение в Лос-Анджелес не повредит Мэрилин. Доктор Гринсон пообещал Марианне, что будет опекать Мэрилин лучше, чем мать родная, и добавил, что беспокоиться не о чем.