Майкл Корда - Бессмертные

Гувер не льстил себе — он реально смотрел на вещи. Пусть президенты не любили его, не доверяли ему, не приглашали отужинать в личных апартаментах на верхнем этаже Белого дома, но ни один из них никогда не заставлял его ждать аудиенции!

Личный секретарь нового президента и руководитель аппарата Белого дома стояли возле двери в кабинет президента, словно охраняли ее. Обменявшись с Гувером двумя-тремя ничего не значащими фразами, они замолчали. По их лицам он видел, что они испытывают к нему неприязнь. Что ж, пусть, думал про себя Гувер. Говорил же один римский император: “Пусть ненавидят, лишь бы боялись”. Ему стоит только заглянуть в собранные на них досье, и тогда они узнают, что значит идти против Гувера. В его папках хранится масса всеми забытых фактов: кто-то когда-то выписывал журнал, пропагандировавший левые взгляды, кто-то устроил для своей подружки незаконный аборт, кто-то в студенческие годы участвовал в работе “дискуссионного клуба”, который, по сути дела, был партийной ячейкой. “Все вы у меня под колпаком, дерзкие молокососы!” — думал он и вдруг, к своему ужасу, осознал, что они смотрят на него не со страхом, а с жалостью.

Жалость! Это может означать только одно — ему предложат уйти в отставку! Гувер почувствовал, как у него застучало в висках, в горле пересохло, руки, придерживающие на коленях портфель, задрожали.

Значит, на пенсию! Что же он будет делать на пенсии? Что станет с ним и с Клайдом, с двумя стариками? Будут жить где-нибудь на Золотом берегу во Флориде, степенно вышагивать по пляжу, вместе ходить по магазинам, вместе проводить вечера, просматривая его альбомы с вырезками из журналов?

— Президент ждет вас, господин директор.

Гувер машинально поднялся и нетвердым шагом вошел в Овальный кабинет. Увидев его, президент встал и тут же сел на свое место за большим столом, жестом приглашая Гувера сесть напротив.

Гувер не привык к такому приему. Когда он входил, все президенты, как правило, выходили из-за стола и садились рядом с ним на диван — все, кроме Рузвельта; тот обычно усаживал его в кресло перед камином, а сам подъезжал к нему в своей коляске и останавливался так близко, что их колени едва не соприкасались.

“Он подчеркнуто невежлив!” — в отчаянии подумал Гувер, со страхом ощущая, как бешено колотится сердце. На что он надеялся? Этот грубиян, младший брат президента, своим поведением давно уже дал ему понять, чего следует ожидать. Бобби — Гувер содрогался при мысли о том, что тот теперь министр юстиции, — приказал отключить прямой телефон, по которому директор ФБР мог звонить непосредственно в кабинет министра, и теперь Гуверу, как и любому смертному, приходилось связываться с ним через секретаря! Как-то раз Бобби заявился в кабинет Гувера без пиджака, даже не предупредив его о своем визите, вызвал к себе, где директору ФБР пришлось стоя наблюдать (Бобби не предложил ему сесть), как министр метал стрелы в мишень, при этом он иногда промахивался, и стрелы вонзались в панельную обшивку, — а ведь это не что иное, как осквернение государственной собственности. Но что самое ужасное, Бобби стал приглашать к себе агентов ФБР и просил их докладывать о результатах работы непосредственно ему.

Гувер прокашлялся, усилием воли заставляя себя не думать об этих оскорбительных выпадах, порочащих достоинство и престиж его должности.

— Вы вызывали меня, господин президент? — спросил он.

“Президент, а выглядит, как школьник”, — подумал Гувер. Странно, многие из недавно принятых на работу в ФБР агентов казались ему такими юными, что он даже поинтересовался, не снизили ли по закону минимальный возраст найма на работу, и очень удивился, когда узнал, что возраст найма остался прежним.

Президент, похоже, нервничал.

— Да-да, — коротко ответил он.

Воцарилось молчание. Гувер, как никто другой в Вашингтоне, разбирался в тонкостях протокола. Президент не принял его сразу, усадил не на то место, оттягивает начало разговора. Теперь Гувер точно знал, зачем его вызвали. Если ему повезет, президент может оставить его в должности до семидесятилетнего юбилея, но это вряд ли, — эти молодые люди не знают сострадания, напомнил себе Гувер, как и их отец.

— Я размышлял о будущем, — начал президент.

— Будущее в опасности, господин президент, — сказал Гувер, делая отчаянную попытку отдалить тот момент, когда президент произнесет неизбежный приговор, который уже читался в его глазах. — За границей растут масштабы коммунистического заговора, да и у нас в стране тоже, как никогда раньше…