Майкл Корда - Бессмертные

— Ты на машине? — спросил он.

— Я приехала на своей машине, — сказала Мэрилин. Она порылась в сумочке, вытащила ключи, показала их нам и уронила на пол.

Мы с Джеком посмотрели друг на друга, думая об одном и том же: Мэрилин нельзя садиться за руль. Мне также пришло в голову, что ее машину без труда узнает любой журналист, который знаком с Голливудом и его обитателями. Она по-прежнему ездила в “кадиллаке” с откидывающимся верхом, который ей подарили еще до того, как она вышла замуж за ди Маджо. Немало людей знали машину Мэрилин, и поставить ее у дома № 522 на Россмор-авеню — все равно что вывесить табличку: “В этом доме гостит Мэрилин Монро”.

— Я отвезу тебя домой, — предложил я.

Джек кивнул.

— Хорошая мысль!

Мэрилин не возражала. Похоже, она была даже не в состоянии поднять с пола ключи от своей машины, поэтому это сделал я. Я подхватил ее под руку и повел к двери, оставляя Джека улаживать свои дела.

Машина Мэрилин стояла у пожарного гидранта под углом к тротуару. На ветровом стекле был прикреплен талон на штраф за нарушение правил стоянки. Я помог Мэрилин сесть на переднее сиденье, а сам направился к своей машине и сказал водителю, чтобы он ждал меня у гостиницы “Беверли-Хиллз”.

Потом вернулся, сел за руль и посмотрел на Мэрилин. Она сидела, грациозно откинувшись на спинку сиденья. Одна ее рука покоилась на дверце машины, другая — лежала на спинке белого кожаного сиденья, так что ее пальцы чуть касались моей шеи. Юбка на ней задралась, оголив верхнюю часть ноги с кружевной белой подвязкой. Я подумал про себя, что это и есть самая сокровенная мечта, о которой только может грезить любой мужчина Америки: солнечным днем в автомобиле с откинутым верхом я еду по Южной Калифорнии с самой прекрасной блондинкой в мире; она сидит рядом со мной, откинувшись на спинку сиденья, глаза полузакрыты, губы чуть приоткрыты, словно ждут, чтобы их поцеловали.

Мэрилин поглаживала мою шею, а другой рукой включила радио. Передавали песню “Наша любовь будет вечной” в исполнении Синатры. Мэрилин стала тихо подпевать, словно они с Синатрой исполняли дуэт. У нее был хороший голос, чувственный, с придыханием, при звуке которого мужчины, и я в том числе, начинают грезить.

— О Господи, я обожаю Фрэнка! — простонала она. — Он такой сексуальный.

— Гм…

— Не надо ревновать, любимый.

Я вздохнул.

— Эх, кто бы обо мне такое сказал хоть раз в жизни.

Она придвинулась ко мне и поцеловала. Я смотрел на дорогу, но чувствовал на своей щеке ее губы, влажные и удивительно теплые, почти горячие.

— Ты сексуальный, — прошептала она. — Ну как? Мне очень стыдно за свой поступок, правда.

Она скользнула рукой по моей груди, животу и стала кончиками пальцев поглаживать мои чувствительные органы. Глаза у нее были закрыты, словно она думала о чем-то другом. Мэрилин хихикнула.

— Забавно , — произнесла она. — Поехали в Малибу.

Через несколько минут меня ждал Джо Кеннеди, а потом до позднего вечера у меня были назначены встречи с разными людьми. Но как же я буду жить дальше, спрашивал я себя, если сейчас откажусь от выпавшего мне шанса обладать Мэрилин. А шанс такой, что мне вполне по силам превратить его в реальность. Я понимал, что, поехав с Мэрилин в Малибу, я предам Джека — и Марию, конечно, тоже, — но мне было все равно. Я развернул машину, и мы помчались по направлению к Малибу.

— У нас нет купальных костюмов, — сказал я.

— Гм. Мы пойдем на дикий пляж, любимый. Затем будем пить коктейль “Маргарита”. Я обожаю коктейль “Маргарита”. А потом, может быть, пойдем танцевать…

— Как скажешь.

— Знаешь, Дэйвид, а ты ведь становишься совсем другим человеком, когда позволяешь себе расслабиться? — Она опять засмеялась. — Но, по-моему, тебе следует ехать помедленнее, — сказала она. — Ты только что не остановился перед знаком “Стоп”.

— Не может быть.

— Поверь мне, милый.

Я увидел в зеркале красную “мигалку”, затем услышал звук сирены. Показалась черно-белая полицейская машина.

— А, черт, — произнес я. — Вытащи-ка лучше из бардачка технический паспорт и страховой полис.

Мэрилин тупо уставилась на меня.

— Технический паспорт? Страховой полис?

У меня упало сердце. Я остановил машину, поправил галстук, размышляя, удастся ли мне уладить этот инцидент, подав полицейским свои права с заложенной в них двадцатидолларовой купюрой. Мне это показалось маловероятным: полицейские Лос-Анджелеса славились своей неподкупностью и безжалостным отношением к нарушителям правил дорожного движения. Затем я вспомнил, что мои права остались дома: в Лос-Анджелесе у меня был свой шофер, поэтому я никогда не носил с собой права.