Майкл Корда - Бессмертные

Если бы Спиндел был по натуре веселым человеком, он рассмеялся бы, услышав от кого-нибудь, что при желании всегда можно найти возможность укрыться от посторонних глаз и ушей. Но Спиндел давно уже разучился смеяться, ибо, много лет занимаясь подслушиванием, он узнал о людях столько неприглядного, что стал пессимистом. Как священник, исповедующий грешников, Спиндел никогда не слышал ничего хорошего. Установленные им магнитофоны записывали только ложь, обман, разврат.

“О, Джек, Джек! Дже-ек!” — слышал он в наушниках ее крик — сначала вопль, затем низкий, почти животный стон. По его подсчетам это случилось уже в третий раз с тех пор, как она приехала двенадцать часов назад.

Спиндел попытался вспомнить, обладал ли он сам когда-либо женщиной трижды за двенадцать часов, но вскоре пришел к печальному выводу, что в его жизни и близко подобного не случалось.

Впервые в жизни она приехала на работу вовремя, так что даже сама была удивлена, а у Билли Уайлдера прямо глаза на лоб полезли. Войдя в гримерную, она переоделась в старое, заляпанное косметикой шелковое кимоно, и ее гример Уайти Снайдер и парикмахер с помощниками сразу же принялись колдовать над ее внешностью, перевоплощая ее в Шугар Кейн. Ей казалось, что эта процедура будет длиться вечно.

Она принесла с собой книгу Томаса Пэйна “Права человека” (она поставила перед собой цель — самосовершенствоваться и, поскольку Джек упомянул эту книгу в одной из своих речей, порешила непременно ознакомиться с ее содержанием) и, пока ей укладывали волосы, читала, упрямо заставляя себя сосредоточиться. Читать эту книгу было еще труднее, чем биографию Линкольна, и она с облегчением отложила ее в сторону, когда Уайти принялся гримировать лицо.

— “Права человека”, гм? — спросил Уайти, бросив взгляд на обложку. — А про права женщин там тоже есть?

— Этот парень, Пэйн, пока еще ничего об этом не сказал, Уайти.

— Неудивительно. — Уайти, как и большинство людей рабочих профессий, презирал интеллигенцию, а в эту категорию он включал всех писателей, в том числе и Артура Миллера.

Он наклонился к ней, и вдвоем они стали внимательно рассматривать ее отражение в ярко освещенном зеркале, словно видели в нем еще не законченное произведение искусства. Уайти покачал головой.

— У тебя великолепный цвет кожи, куколка, — сказал он. — Ты просто создана для того, чтобы сниматься в цветных фильмах. Как жаль, что Билли снимает черно-белую картину!

— Ну, ты же знаешь , почему он решил снимать нецветной фильм, Уайти. Он показывал мне пробные снимки Джека и Тони, загримированных под девушек. Их лица похожи на лица мертвецов после бальзамирования в Форест-Лон. Смотреть противно. Словно это не комедия, а фильм ужасов , знаешь? Поэтому Билли и решил сделать фильм черно-белым.

— Мне это известно, куколка, но я думаю о тебе. Публике интересно, как выглядишь ты , а не те двое, и, в частности, — ты уж прости меня за выражение — им плевать, как выглядит этот наглый мерзавец Кёртис.

Кёртис постоянно злился на нее из-за того, что по ее вине приостанавливались съемки, из-за ее опозданий — не говоря уже о том, что с каждым дублем она играла все лучше и лучше, а он, наоборот, терял свою игру, — и делал все возможное, чтобы унизить ее. Когда его спросили, что он чувствует, снимаясь с ней в любовных сценах, он ответил: “Это все равно, что целоваться с Гитлером!”, причем заявил об этом во время просмотра отснятых сцен в комнате, где было несколько представителей администрации студии “XX век — Фокс”.

Разумеется, ей передали его слова (как он и рассчитывал), и она так расстроилась, что тут же разревелась. Ей очень хотелось завоевать расположение Кёртиса, так же, как раньше она стремилась понравиться Джоан Кроуфорд, и Роберту Митчуму, и Ларри с Вивьен. А Кёртис только и делал, что отзывался о ней неуважительно и даже едко передразнивал ее во время приемов!

Она и сейчас готова была разреветься, вспомнив об этом, но Уайти уже наложил ей на лицо макияж. Она поднялась и скинула халат; кроме бюстгальтера, на ней ничего не было. Волосы на лобке она обесцветила несколько дней назад — слава Богу, не сожгла себе кожу в этот раз! Хоть об этом можно не беспокоиться недели две. В гримерную вошли костюмеры с раскроенными частями ее костюма. Они будут сшивать костюм в единое целое прямо на ней, и при этом она должна стоять смирно, не двигаясь.

Она вздохнула. Нелегкая задача — простоять час, а может, и дольше, не шевелясь, но она понимала, что при малейшем движении в нее может воткнуться иголка или булавка. Уайти вырезал из коричневой оберточной бумаги большой круглый воротник и накрыл ей плечи, чтобы портные случайно не размазали грим у нее на лице.