Альфред Кох - Ящик водки. Том 1

Свинаренко: А мне, не поверишь, выпадали дежурства по всем номерам, как хоронили генсеков. И система постепенно отладилась! Навели порядок… Вот смотри. С Брежневым я в пять утра номер подписал. С Андроповым — в двенадцать ночи. А с Черненко — в 21.00, строго по графику. Поскольку уже все болванки были готовы, все написано — что типа партия еще тесней сплотилась вокруг ленинского ЦК. Уже лежал готовый отклик передового кузнеца на смерть генсека — откуда он, кстати, знал, гад, что Черненко помрет? У меня был морально-нравственный облик неважный, и как-то некрасиво получалось, что именно я на такие дежурства попадаю… Я ходил по редакции такой пьяный, счастливый, гордый… Хотя — что же это мы вперед забегаем? В 84-м Черненко же был практически жив…

80-е. Свинаренко был стройным, кудрявым, счастливым и гордым

Коммунисты вырубают по всей стране виноградники. Несмотря на это, Кох, встретившись с Горбачевым в Ленинграде, испытывает «монарший восторг».

Михаил Сергеич поднимает свой рейтинг, выбросив на рынок новые товары — «ускорение и перестройку».

Провинциальный партаппаратчик Ельцин переезжает в Москву и, готовясь к борьбе с фаворитом, проводит маркетинговые исследования и задумывает рекламные поездки на троллейбусах. Но Совок по-прежнему казался вечным.

Размышления о природе и особенностях русского бунта и отличие его от бунта, к примеру, американского.

— Итак, Алик, поехали. Значит, перво-наперво, чтоб началась так называемая перестройка и все такое прочее, надо было помереть лично Константину Устинычу Черненко.

— Это случилось 10 марта 1985 года.

— А тебе и его тоже было жалко, как и предыдущих персонажей?

— Да, жалко. А что, мне поэтому должно быть стыдно?

— Ладно, ладно… А сам ты чем в то время занимался?

— Я в аспирантуре учился. Мне наконец дали нормального руководителя. А то я целый год ведь болтался как говно в проруби — у меня был такой полупартийный ученый, который без конца занимался докладами то в обком, то в горисполком. И вот нормальный ученый из института социально-экономических проблем. Звали его Борис Львович Овсиевич. Он еще на полставочки работал в Ленинградском филиале математического института им. Стеклова и у нас в финэке на полставочки — профессором. Он уже помер, царство ему небесное. И вот для отработки этой полставочки ему дали двух аспирантов — меня и Леню Лимонова. Собственно, тогда-то я и начал писать диссертацию. Потому что в 84-м году занимался дурью какой-то.

— Как и весь советский народ. Но тут Горбачев пришел. Его назначили начальником похоронной команды, когда Черненко помер, и все поняли: он! Выбор сделан…

— Я помню, как он всех удивил тем, что на трибуну демонстративно ставил стакан молока.

— Не помню молока. И потом, почему обязательно молоко? А может, это был тройной одеколон разбавленный? Цвет тот же… Непрозрачная белая жидкость. Если куском сахара закусить, то и ничего. Потом, правда, отрыжка сильная, такая цитрусовая. Послевкусие.

— А помнишь, слухи ходили, что он по-английски умеет говорить? Что он весь из себя такой западный? И баба у него была не толстая, как у всех, а изящная…

— Ну. И она его и всех прочих пыталась отвратить от пьянства — как всякая жена в России.

— Сизифов труд!

— У всех Сизифов, а Раисе Максимовне, царство ей небесное, эта борьба удавалась. Не только своему не дала пить, а и всем прочим — за компанию.

— Да он, говорят, вообще не склонен…

— А я читал, что привык там у себя на юге пить красное, и потому водка ему не казалась такой уж жизненно важной.

— У меня папаша тоже с юга, из Краснодарского края, и он в Тольятти тоже пытается выращивать виноград — с упорством маньяка. Сахара виноград не набирает, получается кислятина, которая прокисает тут же.

— А ты скажи, пусть перегоняет. Будет нормальная чача. Да. Так, значит, вступает в должность Горбач, и в апреле он в первый раз делает программное заявление — на пленуме, что ли. Он начал что-то такое говорить…

— Типа так дальше жить нельзя.

— Ну. У Андропова интонации были живые, а этот еще и смысл вложил какой-то человеческий. Вот, мол, вы на кухнях треплетесь, а я вам о том же типа с трибуны скажу.

Надо работать, не пудрить мозги никому, ставить вменяемых людей на должности…

— А не позже ли это все началось? Надо разобраться. О, вспомнил, я же генерального секретаря вот практически как тебя видел!