Альфред Кох - Ящик водки. Том 4

— За что?

— А за то, что уже началась афера с покупкой «Коммерсанта».

— 99-й… Это так недавно было. А кажется, что давно.

— Помнишь, Примус развернулся над океаном?

— Да.

— Патриотически так развернулся.

— Да. В знак протеста против бомбардировки Югославии.

— Которая началась в марте. Помню, один мой товарищ, из эмигрантов, прожив к тому времени в Штатах лет десять, как раз в 99-м получил их паспорт. Вместо green card. Приехал с этим паспортом в Москву и позвал меня в числе прочих в ЦДЖ — обмывать паспорт. А в то время в Домжур еще как-то ходили по старой памяти. Даже, видишь, эмигранты из бизнесменов. Я, кстати, и сейчас там люблю иногда посидеть. На контрасте, в память о тех временах, когда попасть туда невозможно было. При советах там считалось круто. Раньше нужен был билет членский, чтоб войти, а сейчас иди не хочу. Самое смешное, что там остались все те же официанты, которые были при советской власти, и они там помнят завсегдатаев: в ЦДЖ Аджубей бухал, у него там был свой уголок. Гагарин заходил.

— А что там вкусного?

— Например, судак орли, в кляре — серьезная вещь. И еще такие, как они называются — воланы, не воланы? — такие корзиночки с паштетом. Там особенного ничего и нету, просто собирались репортеры и квасили. А внизу там пивная, буфет.

— К чему ты это рассказываешь?

— А к тому, что американский свежеиспеченный гражданин пригласил нас отмечать свой паспорт. И вот мы там сели, налили. Он говорит: «Господа, ну наконец-то я получил паспорт Соединенных Штатов Америки. Счастливый для меня день. Такое счастье. И потому я предлагаю выпить за Америку, причем стоя. Все встают, пьют за Америку, а я сижу.

— А, ты не стал пить за Америку стоя!

— Ну. Виновник торжества спрашивает: «Ты чё?» Я говорю: «Да пошел ты! Вы вон бомбите Югославию, а за вас пить…»

— Ох ты!..

— Ну, они все выпили. «А теперь я выпью, причем сидя и просто так. Я не присоединяюсь к вашему тосту, я пью, потому что мне хочется выпить», — сказал я и немедленно выпил.

— Понятно, это у тебя был такой протест.

— Да. В знак протеста я выпил не стоя, а сидя и сказал еще слова. То есть это было такое проявление радикального патриотизма.

— Ну почему? Вот этого я никак не могу понять!

— Ну, теперь-то все знают, что Югославию бомбили зря. Натовские начальники сами признались — а конкретно, это был какой-то высокопоставленный военный англичанин, — что не было никаких массовых захоронений мирных албанцев, это все блеф, это придумали, чтоб был повод для бомбежек. (Тогда доказательств не было, но я чувствовал, что дело там нечисто.) После этого, казалось бы, англичанин как офицер должен был застрелиться, НАТО — извиниться, албанцы — съехать с территорий, которые им отдали за их страдания и проч. Но, как мы уже привыкли, ничего такого сделано не было, информация прошла по СМИ так, краем поля, никто особо не стал возмущаться: дело привычное. В итоге вышло так, что американцы так, походя, на всякий случай создали в Европе базу исламских террористов. Как до этого они в Азии вскормили Талибан. Типа, раз они сами там не присутствуют, так и других не пустят. Или отравят им жизнь. Албанцы — люди серьезные, они еще себя, боюсь, покажут… Сначала, значит, американцы разбомбили сербов, оставшиеся уехали подальше от албанских боевиков, которых не то что не тронули, а даже легализовали, назвав их «Освободительной армией Косова»… Это, кстати, наша всегдашняя риторика была — своих прикормленных боевиков называть освободителями. В Анголе там или в Палестине. Ну вот. Я тогда продемонстрировал радикальный патриотизм без ущерба для экономики страны. В отличие от Примуса. Понимаешь?

— Я не понимаю, почему любовь к Югославии называется проявлением патриотизма. Почему?

— Я тебе объясню.

— Объясни. Тебе, как хохлу, должно быть тем более обидно. Потому что почему-то обязательно патриотично полюбить сербов, но любовь к хохлам не входит в обязательную программу патриота.

— Вот я, кстати, об этом писал не раз, ставил вопрос в своих заметках.

— Мне никто не может толком ответить. Ну что нам эти сербы? А болгары? А македонцы? Когда сербы резали албанцев, а потом албанцы резали сербов — мы были за сербов.

— За сербов, безусловно.

— А когда албанцы, без всякой на то причины, начали резать македонцев, припершись к ним в Македонию в виде беженцев, нам всем было по херу. Нам эти македонцы до лампочки были все. Хотя они славяне и православные. Вот я не понимаю! Из всех славянских наций, из всех православных наций — выбрали именно сербов и любят их аж взасос! Они нас в Первую мировую войну втянули, в результате революция получилась, полстраны кровью залили — а мы их все равно любим! Ну почему?