Альфред Кох - Ящик водки. Том 4

Шутка, а все равно приятно…

Что же касается личной жизни, то в апреле у меня, как это и было запланировано, родилась младшая дочка. Все было иначе, не так, как со старшей. К тому времени появились какие-то деньги — на витамины, отельную палату, серьезного доктора. Он меня звал на роды: хочешь — приходи, смотри и даже помогай. Но делать этого он не советовал. Поскольку, на его взгляд, некоторых вещей в жизни лучше бы не видеть. Бывают лишние знания. По наблюдениям доктора, у мужчин, которые видели роды, менялось отношение к женщинам. В худшую сторону. И, в общем, я не пошел. Я все-таки согласился с тем выводом, что лишняя информация — она бывает. Каждый из нас может такую найти, покопавшись в памяти. Зачем же ее множить своими руками, не считаясь к тому же с личным временем?

За те восемь с половиной лет, что прошли к тому моменту с рождения старшей дочки, я сбавил обороты и стал вести себя скромней. Я перестал считать себя сильно умным и уж оставил обыкновение учить кого-то чему-то. С младшей уж у меня не было и нету излишней ретивости в деле воспитания подрастающего поколения. С самого начала у меня с ней сложилось мирное сосуществование. Когда она на меня наезжает, я к этому отношусь спокойной пытаюсь договориться по-хорошему…

— Вот у меня запись. На 30 декабря 98-го года, Алик, я договаривался с Жечковым — между прочим, его тоже за налоги тогда прижали, не тебя одного — помнишь?

— Да. И Вову Григорьева прижали.

— И Лиса. Я писал про это заметки.

— Это — элементы все того же наезда Гуся с Березой.

— Я Григорьева тогда свел с Падвой как раз, и тот сразу включился… Так вот, у меня была назначена встреча с тобой и Жечковым в студии звукозаписи в «Олимпийском», где вы собирались записывать диск.

— Да .

— Но только вы телефоны все поотключали. И я до вас так и не добрался — поди знай, где там эта студия. Так вы записали диск?

— Да. Записали.

— «Храмы России» ты там пел, как это с тобой случается на праздниках?

— Да. И еще три или четыре песни.

— А вы его издали, выкинули на рынок — или как?

— Он не вышел, конечно, — уровень моего вокала тебе известен. Но у меня и у Жечкова есть по диску. Мой у меня дома где-то валяется.

— Уровень твоего вокала? Да кто ж его знает. У тебя все-таки музыкальное образование (я имею в виду музшколу). Вообще глянь! То ты кандидат наук, то вице-премьер, то на тебя уголовное дело заводят, то внезапно вдруг выясняется, что ты вокалист…

— Видишь, какой я разнообразный. Как Китовани. Помнишь Китовани? Доктор филологии — и одновременно вор в законе. Тенгиз его звали.

— А тебя же тоже можно в принципе короновать, а?

— Нет, нет, нельзя; я женат, у меня дети. Хотя по теперешним меркам — смело можно. В партии не состоял, с ментами не якшался.

— В Турции сидел на киче (о чем мы сообщили в 3-м томе), так что и ходочка есть. Даже две.

— Да. Такие ходочки дорогого стоят.

— Дай бог всякому.

— И статейка не какая-нибудь педерастическая. Не изнасилование, а незаконное пересечение границы, и Турции, и США. Два раза. Так что я — рецедивист.

— «Если ходки — то короткой…» В общем, тебя, похоже, можно короновать. Хочешь, замолвлю за тебя словечко?

— Да пошел ты к черту, что про нас читатели подумают…

99-м году Кох прятался от неумолимого меча российского правосудия за границей. Потом вернулся и рассчитался с долгами после дефолтовского попадания.

Свинаренко путешествовал по земному шару на шару, то есть даром. И писал книги.

— Да, брат, первое событие года — не какая-нибудь там херня типа очередного постановления или смерти некоего второстепенного деятеля и не 300-летие граненого стакана — но отставка Березовского Б.А. с поста исполнительного директора секретаря СНГ. Ну так как? Это все тогда, значит, началось?

— Да не. Надоело ему, наверно, просто дурковать. Решил, что должности «Березовский» ему достаточно. У нас тогда с премьерами была история, если ты помнишь.

— С трудом. Это когда Примаков?..

— Да. Примуса поставили в сентябре 98-го года. А потом уже где-то к марту, к маю 99-го его сняли и назначили Степашина. А потом, в августе или сентябре, назначили Путина. Это 99-й год.

— Я помню. Потому что как раз Шакирова, который, как мне кажется, симпатизировал Примакову, 25 марта 99-го выгнали из «Коммерсанта». (Забавно, что сейчас, когда я просматриваю этот текст перед сдачей в типографию, Шакиров опять без работы — после того как он, скажем так, перестал быть главным редактором «Известий». — И.С.)