– Если к утру, мужички, не будет все кругом блестеть как пасхальное яичко, подыскивайте себе работу в другом месте. И не дай Боже еще раз увижу вас косыми.
А крепыши в этих киношных очках стояли за его спиной, пожевывая жвачку. Не возразили мужики, только кто-то тихонько выдохнул:
– О-го-го.
Весь вечер и всю ночь скребли, чистили и мыли, даже своих домочадцев призвали в помощники.
Кричал и махал Небораков трактористу, чтобы остановился, но тот или не услышал или притворился. Дал газу, и полуразвалившийся "Беларусь" отчаянным рывком взмахнул на взгорок, лихачески-круто свернул в проулок и был таков.
Прибежал Небораков в гараж. Взмок, распахнул на вспаренной груди овчинный полушубок, содрал с сырой головы шапку, отер ею багровое потное лицо. Сидели мужики за длинным столом, забивали "козла". Не поздоровался, от раскрытой двери молча смотрел на них и с перехватами дышал.
Когда Небораков вошел в гараж, мужики вздрогнули, прикрыли ладонями домино.
– Здорово, Ильич! Ну, напугал ты нас, дьявол! Чего распазил двери? Закрывай – не май месяц.
– Вы сгрузили мусор на лед?
Мужики недобро посмотрели на него.
– Ну, мы, – отозвался завгар, щуплый, нахохленный мужичок. Он с треском припечатал к столу пластинку домино и независимо-дерзко уставился на Неборакова. – Что, еще один хозяин объявился?
Сырые, парящие волосы на голове тягостно молчавшего Неборакова стояли в разные стороны словно какие-то ороговелости.
Завгар прокашлялся, попробовал мягче:
– Подумай, Ильич, кому она, твоя поганая запруда, нужна? Засыпать ее чем-нибудь, и – баста. Летом уже воняет от нее, как от дохлятины. Люди еще спасибо скажут, что засыплем. Правильно я говорю, мужики?
– Верно, чего уж, – проблеяли мужики.
– Да я вас всех живьем похороню, а запруду не дам! – пошел на всех с кулаками Михаил Ильич.
Мужики побросали костяшки, повскакивали с мест. Заломили Неборакову руки, усадили на лавку. Он вырывался, сипел. Втроем держали его, едва-едва сдерживали.
Завгар снова сказал за всех:
– Коню понятно, Ильич, что прав ты. Но и в наше положение войди: новый хозяин припер нас. Мудохались тут всю ночь. Глянь – сияние какое! Даже при Сталине такого порядка не было бы…
– На запруду зачем сгрузили? Не могли до свалки доехать? Пять-шесть километров до нее… Да отпустите вы меня!
Отпустили.
– Славка, ты зачем сгрузил на лед? – с напускной строгостью спросил завгар у тракториста, молоденького парня с замороженно-неподвижными глазами.
– По привычке, – сморщился в улыбке тракторист.
Небораков плюнул под ноги, со стиснутыми губами молча посмотрел на парня. Сдавленно-тихо произнес:
– Когда же мы станем людьми?
Хлопнул за собой дверью так, что посыпалась с потолка и стены штукатурка.
– Эй-эй, полегче: это теперь не государственные двери, а частные! – насмешливо-грозно гаркнул вдогонку завгар и азартно потер ладони: – Давайте-ка, парни, еще разок сыграем. – И хохотнул: – Покуда не заявился еще какой-нибудь хозяин.
Небораков шел домой, резко отмахивая правой рукой со сжатым кулаком:
– По привычке, по привычке!..
Лариса Федоровна еще не вернулась из школы, а Михаилу Ильичу так сейчас нужен был собеседник. Бесцельно бродил по двору. С грохотанием отбросил ногой пустое ведро, зачем-то припугнул собаку на цепи, курил лихорадочными короткими затяжками. Не докурив одну, прикуривал другую папиросу. Был похож на большого взбешенного зверя в клетке.
– Да как же дальше жить, люди добрые?
Неожиданно остановился перед рулонами рабицы:
– Лежите, голубчики? Хватит бока отлеживать, пора людям послужить.
Взвалил на плечо рулон, отнес его к запруде. Следом второй, третий, четвертый, – за час-пролтора все перетащил на опушку сосновой рощи. Снег был глубокий, но уже поеденный солнцем, обледенело-ноздреватый. Небораков проваливался с хрустом, иногда по колено. Тяжко было одному. "Эх, зря летом не послушал брата". Взял в сарае корзину с гвоздями соткой. Были и мельче, но решил, что прибивать надо намертво; а по теплу еще продольными брусками надо будет скрепить изгородь. Засунул за голенище валенка молоток, прихватил совковую лопату.
– Готов к труду и обороне!
Остановился перед первым столбом, а было их пять-шесть десятков до самой дамбы. Столбы остались от того времени, когда птичник благоденствовал, – кишел птицей, гуси и утки словно бы облаком покрывали водоем. Попробовал раскачать один столб, другой, обстукал молотком – пытал на крепость, на устойчивость. Еще простоят не один год, хотя покосились и подгнили. Но по-настоящему в марте, конечно, не проверить – земля мерзлая. Выбора нет, надо браться за дело.
Читать дальше