Когда первое удивление и любопытство рассеялись, я, поняв, что усну теперь не скоро, принялся проклинать этот двор, селение и его нравы. А в четыре часа к тому же застучали песты, сначала вдалеке, но вскоре женщины взялись за них на всех участках селения. Толочь, перемешивать палками в чугунных котлах, подавать мужчинам кашу из сорго и баобабовый соус, снова толочь: я точно не знал, умилиться мне или обозлиться на подобное усердие. Значит, никакой возможности уснуть до завтрака, когда под неизбежное и бесконечное «биала», которое за несколько минут многократно повторит каждый, женщины непременно подадут дымящуюся сорговую кашу и баобабовый соус.
Незадолго до полудня, изнывая от ожидания и скуки, я высказал желание прогуляться, рассчитывая таким образом избежать сорговой каши на обед, и спросил, могу ли я взять велосипед.
После первых двухсот метров по ведущей к дороге тропе я понял, что кататься здесь на велосипеде — как в Уагадугу ходить по тротуарам: сразу не получится. Я кое-как обвязал голову своей вчерашней грязной футболкой и, с обожженной кожей и сотнями граммов проглоченной пыли, пробежал пять километров, отделяющих меня от кафешки молодых женщин.
В это время там подавали холодную вареную рыбу с жирным рисом. Эта еда показалась мне ниспосланной Провидением. Подкрепившись обедом в тени забегаловки, я набрал сообщение в своем телефоне: «В деревне, в трехстах километрах от столицы. Жизнь одновременно вожделенная и невозможная. Хотел бы оказаться здесь с вами».
Я поднялся, заплатил и, снова повязав футболку вокруг головы, сел на велосипед и крутил педали до старого заброшенного «рено». Сигнал был слишком слабым, чтобы отправить эсэмэс, я не стал настаивать и вернулся в селение.
Когда я добрался до знакомого двора, Хамиду и старик возлежали в шезлонгах в обществе еще одного типа, курившего сигарету.
— Вот господин Фофана, — сказал Хамиду, почтительно указывая на мужчину примерно моих лет, одетого в бархатистую футболку с надписью «Barack Obama for President» и белые кроссовки; если бы не мстительное выражение лица, он был бы поразительно похож на актера Тони Кгороге.
— Биала, биала.
Он протянул мне руку, обнажив очень плоские и ровные, хотя и слегка пожелтевшие, видимо из-за табака, зубы.
— Он спрашивает, нравится ли вам здесь, — перевел Хамиду, после того как вновь прибывший вынул изо рта сигарету и что-то вполголоса сказал ему.
Я оценил неуловимое сочетание уверенности, некоторого фатовства и деликатности в этом человеке, который, обращаясь к кому-то, избегал прямо смотреть собеседнику в глаза.
— Да, очень. — И я поблагодарил за чрезвычайно теплый прием, оказанный мне его отцом и всей семьей. Меня это очень тронуло.
Выслушав перевод, он скромно улыбнулся и снова закурил. Не осмеливаясь упоминать о Клемане или хотя бы спросить, чего он от меня ждет, я умолк, воспользовавшись царящей во дворе необыкновенной тишиной, с отдыхающими пестами и уснувшими на циновках женщинами.
Как раз грохот пестов в ступах и разбудил меня после долгой восстанавливающей сиесты в лежаке. Было пять часов вечера, и воздух и цвет неба были по всем параметрам точно такими же, как накануне в это самое время.
— Ночью будет дождь, — тем не менее предсказал Хамиду, вставляя новые батарейки в маленький транзистор. — Мужчины скоро должны вернуться с полей, а господин Фофана пошел собирать целебные травы.
Я встал и, вновь сославшись на необходимость размять ноги, вышел из селения и долго шагал среди полей, пока не обнаружил уединенного местечка, чтобы испражниться. К моему возвращению мужчины уже пришли и во дворе развернулась бурная деятельность. «Биала, биала», песты, ступы, котлы и лежаки, циновки и сорговая водка.
В этот вечер в дополнение к сорговой каше и баобабовому соусу была забита курица. Мужчины долго обсасывали косточки и сплевывали их, безукоризненно чистые, прямо в песок на дворе. По окончании трапезы пришли женщины, как всегда вооруженные карманными фонариками и соломенными метлами, чтобы собрать объедки и дать собакам.
Среди ночи Хамиду растолкал меня.
— Скорей, просыпайтесь! — нетерпеливо шепнул он мне. — Господин Фофана нас ждет.
— Нас? — Я поднялся.
Вдали, за гребнем холмов, грохотала гроза. Молнии и черная завеса дождя закрывали сверкание звезд. Воздух заметно посвежел. Мы молча вошли в хижину. В запахе прогорклости и мочи, посреди кучи пробитых канистр, нейлоновых пакетов с рисунком и ржавого железа, скрестив ноги, сидел на дешевом молитвенном коврике господин Фофана По обе стороны от него горели две свечи, вставленные в горлышки пустых бутылок из-под кока-колы. Он сменил свою футболку с Обамой на плотную домотканую тунику с геометрическим рисунком и снял кроссовки. Он больше не улыбался.
Читать дальше