Джоди Пиколт - Чужое сердце

В этом мире так трудно отыскать любовь, найти человека, который придаст смысл твоему существованию. И ребенок, пожалуй, был чистейшим образцом такой любви. Ребенок – это любовь, которую не нужно искать, которой ничего не нужно доказывать, которую не нужно стремиться удержать.

Потому-то, когда ты ее теряешь, тебе становится так больно.

Мне вдруг захотелось позвонить маме. Мне захотелось позвонить Джун Нилон. Я пришла на первое со времен Юрского периода свидание, свидание, которое на самом деде было делов встречей, и больше всего мне хотелось заплакать.

– Мэгги? – Кристиан подался вперед. – Вы в порядке? – И о коснулся моей руки.

Как там он говорил? «Лишить способности к спонтанной респирации»?

К столику подошел официант.

– Надеюсь, вы оставили место для десерта.

Уж чего-чего, а свободного места во мне хватало. Закуской оказался крабовый пирог размером с ноготь большого пальца. Но я ощущала тепло его кожи, и оно походило на жар свечи – и я, само собой, растаяла.

– Ах нет, – сказала я. – Я сыта.

– Хорошо, – сказал Кристиан, убирая руку. – Тогда счет, пожалуйста.

Черты его лица едва заметно изменились, и голос, казалось, слегка задрожал.

– В чем дело? – спросила я. Он лишь покачал головой, но я поняла, что дело в смертной казни. – Вам кажется, что я по ту сторону баррикад?

– Мне вообще не кажется, что есть какие-то баррикады. Но дело не в этом.

– В чем же тогда?

Официант тактично подложил кожаную папку со счетом, и Кристиан открыл ее.

– Моя последняя девушка была примой в Бостонской балетной труппе.

– Вот как, – пробормотала я. – Она, наверное, была… Красивой. Изящной. Худой.

Полной моей противоположностью.

– И всякий раз, когда мы ходили куда-то обедать, я чувствовал себя… обжорой. Я-то хотел есть, как всякий человек, а она вообще ни черта не ела. Я думал… даже, скорее, надеялся, что у вас все же есть аппетит.

– Но я обожаю шоколад! – не подумав, ляпнула я. – И яблочные оладьи, и тыквенный пирог, и мусс, и пирожные. Я бы, наверное, сожрала все, что есть в этом меню, если бы не боялась показаться вам свиньей. Я просто хотела, чтобы вы… – Я нерешительно умолкла.

– …принял вас за того, кого я якобы ищу?

Я сосредоточила внимание на салфетке, развернутой на коленях. Если вам когда-нибудь нужно будет испортить свидание, которое даже, по большому счету, и не свидание, обращайтесь ко мне.

– А если, – спросил Кристиан, – я ищу вас?

Я медленно подняла голову, пока Кристиан подзывал официанта.

– Расскажите, что у вас на десерт.

– Крем-брюле, пирог со свежей голубикой, теплые пирожные с персиками, домашним мороженым и карамелью. Лично я порекомендовал бы шоколадный французский тост с тонкой ореховой корочкой, мятным мороженым и нашим эксклюзивным малиновым соусом.

– Ну что скажете? – спросил Кристиан.

– А давайте вернемся сперва к основным блюдам, – с улыбкой обратилась я к официанту.

Как показало время, несмотря на все заверения у смертного одра, я все же не сказала Клэр о возможности пересадки, когда она очнулась после того инцидента. Всякий раз находились оправдания: подожду, пока снизится температура, пока энергии прибавится, пока мы не узнаем наверняка, что судья разрешит донорство. И чем дольше я откладывала этот разговор, тем крепче становилась надежда, что Клэр проживет еще один час, день, неделю.

А здоровье Клэр между тем ухудшалось. И не только физическое, но и духовное. Доктор By каждый день говорил мне, что состояние стабильное, но я же замечала перемены. Она больше не хотела, чтобы я читало ей журнал «Тин Пипл». Отказывалась смотреть телевизор. Просто лежала на боку, уставившись в стену.

– Клэр, – сказала я однажды, – давай сыграем в карты.

– Нe хочу.

– А в «Эрудит»?

– Нет, спасибо. – Она отвернулась. – Я устала.

Я осторожно убрала ей локон с лица.

– Я знаю, детка.

– Нет. Я устала, мама. Я больше так не могу.

– Ну, мы могли бы прогуляться… В смысле, я буду гулять и прокачу тебя в кресле. Не обязательно целыми днями лежать в постели…

– Я здесь умру. И мы обе об этом знаем. Почему я не могу поехать домой и умереть там, без всех этих проводков?

Я не поверила своим ушам. Где в этой фразе спрятался ребенок? Ребенок, веривший в фей, привидений и прочую мистику? «Скоро все наладится, осталось совсем чуть-чуть», – едва не сказала я, но вовремя осеклась. Ведь если я скажу это, мне придется объяснить, кто отдал – или не смог отдать – ей свое сердце.