Анне Рагде - Раки-отшельники

— Скажите, что я перезвоню.

— Хорошо. Но совсем не обязательно вести себя по-хамски, когда я беру на себя труд позвать вас к телефону.

— Извините, я не хотел… Просто немного испугался.

— Ладно-ладно, — сказала она и сжала губы, потом повернулась и пошла в дом. Она надела синий передник с бантиками на шее и на пояснице. Толстые руки торчали из коротких рукавов свитера. Посреди двора она обернулась и крикнула: — Вы, наверное, в свинарник переодеваетесь? Не носите домашнюю одежду?

— Туда запрещено входить без спецодежды! — крикнул он. — Санитарные правила!

— Вы прекрасно понимаете, о чем я, — ответила она. — Не прикидывайтесь.

Он принес бутылку пива из свинарника, где они стояли рядом с ящиками для новорожденных поросят и оттаивали. Она еще часу здесь не провела, а уже вынудила его просить прощения и отругала за внешний вид. В комбинезоне он никогда в дом не заходил, а в остальном был не очень последователен, запах же впитывался во все вплоть до нижнего белья.

«Небось у нее на хуторе даже трусы переодевают после работы со скотиной, — подумал он. — Легко могу представить. Ну что за баба! Мать тоже носилась с этим запахом».

— Да черт возьми, я живу за счет этого запаха! — сказал он и ударил рукой по скамейке. Разом опустошил бутылку и громко рыгнул, потом снова подошел к окошечку. Дверь в сарай была приоткрыта, вероятно, отец слышал разговор, спрятался в сарае, мерз, и даже выпить у него ничего не было.

— Дом престарелых… Я тебе покажу дом престарелых! И теперь тут расхаживает эта фурия…

Он распахнул дверь в свинарник и зашагал к сараю, протопал внутрь, чувствуя, как опьянение сковывает язык. Отец сидел на чурке, на лице появился неподдельный испуг, когда Тур выступил из полумрака.

— Это я, — сказал Тур.

— Слава Богу!

— Мы знаем, кто во всем виноват.

— Да.

— Что же ты здесь прячешься?

— Она сказала, мне нужно принять душ, — прошептал отец.

— А чего ты добивался? Отправиться в дом престарелых, чтобы кто-нибудь мог тебе это сказать?

— Нет, я не этого хотел.

— Тогда чего?

— Я… не знаю.

И тут Тур засмеялся, отец удивленно и как-то криво улыбнулся и смотрел на Тура, дуя на пальцы. Тур уже очень давно не смеялся, даже не мог припомнить, смеялся ли вообще когда-нибудь от души. Но все казалось настолько смешным, отец на чурке, сам он в свинарнике, хуторская баба кряхтит и пыжится над жалкой раковиной.

— Пойдем в дом, — сказал он наконец и вытер глаза. — Зайдем и скажем, кто здесь решает, где стоять шкафу и что эта… эта…

— Марит Бонсет, — вставил отец.

— Что Марит Бонсет может оставить наш шкаф в покое.

— Ты что, выпил?

— Нет. Пошли. Идем в дом.

— Нам нужны дрова.

— Я сам разберусь, — ответил Тур. — Подвинься.

На третьей чурке топор соскочил, отлетел от колоды, глубоко вошел ему в бедро и через несколько мучительных секунд упал на стружку окровавленным лезвием.

Он наклонил голову и уставился на кровь, льющуюся по брюкам. Отец стоял спиной, собирал поленья от предыдущей чурки и складывал их в цинковую бадью. — Я… Я…

Отец обернулся и уставился на его бедро, потом посмотрел ему в лицо, встретился с Туром взглядом.

— Свинарник, — сказал Тур. Он думал только об этом. О свинарнике. Не о бедре.

— Я ее ненавижу! — воскликнул отец дрожащим голосом и зашаркал из сарая большими неуверенными шагами.

— Эй! — крикнул он, еще только выходя на двор. — Эй! Помогите! Марит Бонсет!

Тур упал, попытался разорвать брюки, не смог, потерял сознание ненадолго. Когда он пришел в себя, оба были в сарае, склонившись над ним, женщина держала кухонное полотенце.

Он лежал молча, уставившись на нее, наблюдал, как она разрывает полотенце на полоски, будто оно бумажное. Потом она задрала штанину и плотно перевязала рану; он не стал смотреть. Наконец, она повязала еще одно целое полотенце на все бедро.

— Ну, поехали, — сказала она и выпрямилась.

— Поехали? Куда?

— В больницу.

— А нельзя просто… Вы же можете…

— Рана слишком глубокая. Вставайте. Я, конечно же, вас отвезу.

— Нет! Я не могу оставить свинарник!

Она схватила его за руку и потянула.

— Нет, я сказал!

— Тебе надо ехать, Тур, — вставил отец.

— Ты оставайся здесь, — приказал Тур.

— Да.

— И… Позвони Маргидо. Нет… позвони…

— Вставайте же! — скомандовала она. — Нельзя тут лежать! У вас кровь рекой льется! Рана до самой кости!

Он дал ей себя поднять, все плыло перед глазами, схватил отца за плечо.