Анне Рагде - Раки-отшельники

Она была одета. А рядом — машина. Она постояла еще немного, потом зашла в дом, разделась и заползла к нему под одеяло. Он не проснулся. Он дышал ровно, как обычно, все было как обычно.

Сегодня должна приехать новая домработница. Буквально вчера он боялся посторонних в доме, и вот — все по-новой. Он уговаривал себя, что в прошлый раз все прошло прекрасно, несмотря ни на что, и «Электролюкс» работал. И тем не менее. Теперь бывают даже мужчины-домработники, он слышал по радио. Хорошо, что Эрленд побывал здесь на Рождество, иначе у него, Тура, случился бы шок, появись здесь мужик в переднике.

После утренней работы в свинарнике он принялся за крыс, тошнота подкатывала к горлу. Он все мог стерпеть — свиной навоз и послед, и стухшую еду в холодильнике, он даже пил скисшее молоко, не морщась, все лучше, чем выливать его в раковину, и отцовские редко меняемые трусы он кидал в стиральную машину, даже носом не поведя. Но это! Крысиные трупы в стенах. Сладковатый запах, напоминающий свежеиспеченный хлеб, если не принюхиваться.

Теперь они уже стали выбегать в амбар, тащились, а потом задыхались, харкая кровью. Очевидно, в яде было битое стекло, которое резало им внутренности. Так им и надо. Пришли сюда и завоевывают труд всей его жизни. Если только инспектор санэпидемнадзора или Надзора за питанием пронюхает об этом, Туру будет грозить отказ от поставок на бойню.

Он обнаружил двух у трактора и сгреб их лопатой. В ловушки с нетронутым овсом, как обычно, никто не попался. Он нашел одну у входа в свинарник и последнюю у «Вольво». Лопату со свисающими с нее хвостами он занес за амбар и бросил трупики туда, где сжигал мусор. В свое время там оказался матрас матери и все умершие поросята. По счастью, ему удалось спасти двух малышей Трюльте с помощью горячей ванны. С трудом верилось, что такая простая штука, как ведро с горячей водой утром и вечером в течение нескольких дней — это все, что нужно для спасения.

Он как следует полил парафина на крысиные трупы и поджег, потом зашел в амбар и принюхался. Сладковатый запах отчетливо проступал сквозь запах свиней. В тепле от свинарника они быстро гнили за балками. Он встал на табуретку и проталкивал в щели лопату, чтобы потом выудить грязное, гнилое дерьмо с остатками шкурки. А когда начнется теплая весна, бог знает, сколько их еще окажется за обшивкой. Если, конечно, они не вымерзнут дотла, подумал он с надеждой.

Время от времени он понимал, что битва проиграна, он не успевает травить их с достаточной скоростью, ему нужна помощь. Но он тут же отбрасывал эти мысли. В этом было какое-то унижение, никто не должен об этом знать. Он сам удивлялся потом, что рассказал о крысах Маргидо. И еще удивился тому, что Маргидо сказал об Эрленде. Сам-то он полагал, будто Христос говорил, что мужчины не должны спать с мужчинами.

Он скинул лопатой грязь на пол, вероятно, две-три крысы; с сегодняшнего дня эту балку надо проверять ежедневно и убирать их до того, как они начнут гнить. Он отнес эту мерзость к огню, бросил ее туда и добавил еще парафину. Потом много раз сунул лопату в снег, пока она не очистилась. В мойке он мыл руки холодной водой с хозяйственным мылом, тер их до красноты. Снял старый комбинезон, надетый специально для этой грязной работы, и повесил снаружи вместе с инструментами. Никакой связи между крысами и его свинками не должно оставаться и в помине. За исключением мух. От мух еще ни один свиновод на этой земле не избавился.

Кошка. Надо одолжить кошку или даже пять кошек. Закрыть их в амбаре на ночь. О котенке даже думать нечего, крысы его тут же придушат. Нет, это должна быть взрослая, зрелая кошка, но где же такую достать? Может, позвонить Рустаду и спросить, ветеринар должен все знать.

Когда на двор въехала машина, они сидели, как и в прошлый раз — он на кухне, отец в гостиной. Отец был точно так же нетерпелив и полон ожиданий.

— Это — взрослая женщина, — сказал Тур, наблюдая за тем, как она, в точности как студентка юрфака, вынимала вещи из багажника.

— Ага, — сказал отец.

— Толстая.

— Ага.

— Выглядит, как заправская домработница. Старомодная.

— Уф! — сказал отец.

— Это все ты виноват!

— Марит Бонсет, — сказала она, сложив вещи в коридоре.

— Тур Несхов.

Он заметил, что она уже вспотела, еще только занеся вещи в дом. Темно-каштановые кудри, небольшие усики над уголками рта, сросшиеся брови, как у мужчин, около пятидесяти лет, огромная грудь под вязаной кофтой, на которой расходились пуговицы.