— Говорит Каир! Говорит Каир! Слушайте последние известия, — во весь голос вещал Бухейри. — Сегодня в восемь часов вечера в здании правления кооператива и комитета социалистического союза состоится отчетно-выборное собрание. Явка обязательна. Говорит Каир!.. Говорит Каир!..
Примеру Бухейри последовали мальчишки-сорванцы, которые, бросив свои игры, шагали за ним по пятам и по команде Бухейри дружно повторяли нараспев: «Сегодня в во-семь ча-сов!.. В здании правления ко-опе-ра-ти-ва!..»
Созывать людей на собрание помогали все активисты деревни. Только Хиляль все еще сидел у цирюльника и требовал, чтобы тот побрил ему шею да получше подровнял усы.
— Нет, не так! — наставлял он цирюльника. — Вот здесь… Ну что ты сделал?.. Отрезал справа больше, чем слева… Подровняй теперь с другой стороны.
Казалось, этой процедуре не будет конца.
— Эй, Хиляль, хватит наводить красоту! Оставь цирюльника в покое! — пристыдил его Салем. — Выйди на улицу, посмотри! Даже твои дети помогают Бухейри созывать людей на собрание. А ты тут сидишь и любуешься своими усами. Чем спорить с шейхом и ругаться с цирюльником, лучше бы шел помочь людям…
Задолго до восьми часов зал в правлении кооператива был уже битком набит. Народу собралось столько, что мест не хватило, многие принесли свои стулья, скамейки и даже ящики. В проходах тесно стояли мужчины, женщины, дети. И тем не менее зал не мог вместить всех желающих. Часть людей столпилась перед входом на улице. В зале стоял глухой гул.
Кто-то из мужчин попытался утихомирить не в меру расшумевшихся женщин:
— Ну, чего разгалделись? Еще рано веселиться. Семена и машины под замком. А ключ по-прежнему у Ризка в кармане. Чего доброго, опять приедет кто-нибудь из Каира к нему на подмогу. А то, глядишь, и сам Исмаил пожалует собственной персоной. И завертится все сначала.
Я с трудом пробивался через толпу людей, взбудораженных ожиданием чего-то необычного. На небольшом возвышении стоял длинный стол. За ним сидели Абдель-Максуд, Абдель-Азим, Райан, Ризк и другие члены правления. Ризк занимал самое почетное место — в центре. Он держался спокойно и уверенно. Заметив меня в толпе, радушно улыбнулся и жестами стал приглашать в президиум, указывая на свободный стул. Но я, поблагодарив его кивком головы, отказался. Я решил остаться в толпе, среди этих людей, стоявших плотно плечо к плечу. Мне давно хотелось ощутить себя их частицей. Смешаться с ними. Почувствовать себя равным среди равных. Ведь я так долго жил в отрыве от них! И сейчас я ничем не хочу выделяться. Но меня во что бы то ни стало пытались усадить. Один, толкая своего соседа и отодвигаясь, освобождал для меня место рядом с собой, другой тянул меня, уступая свое место, кто-то предлагал принести мне стул. Я ощутил неловкость при мысли, что причиняю всем беспокойство, но садиться не хотел. Почему я должен быть на привилегированном положении? Какие у меня заслуги перед этими людьми? Неужели все это происходит только потому, что я живу в городе и пользуюсь благами, которых они лишены?
И я решительно остался стоять в проходе, плотно стиснутый со всех сторон феллахами. Мне было радостно сознавать, что я растворился в их толпе. Но в то же время я оставался для них чужим. Я ощущал на себе взгляды соседей, которые украдкой поглядывали на меня, как бы изучая и оценивая. В их взглядах не было ни любви, ни ненависти, а лишь интерес и любопытство. На своего брата феллаха они так не смотрят. Я знаю этих людей уже много лет, но никогда раньше они не рассматривали меня так пристально. Меня разглядывали, как будто видели впервые. Может, из-за того, что я здесь давно не был. Я для них человек из города, значит, разделяю ответственность за те страдания и муки, которые город принес этим людям. Сколько горя хлебнули совсем недавно мои земляки в тюрьме! А ведь эта тюрьма — в городе, где я живу. Так что не мне удивляться той пропасти, которая пролегла между нами. Даже в глазах Абдель-Азима я не замечал прежней приветливости и теплоты…
Собрание открыл Ризк. Голос у него был глухой, сиплый. Он говорил медленно, спокойно, пересыпая свою речь шутками, явно стараясь расположить к себе членов кооператива. У него был вид радушного хозяина, принимающего долгожданных гостей. Феллахи смотрели на него во все глаза, слушали, не проронив ни слова. Ризк вежливо попросил тех, кто стоял у стены, отойти в сторону, чтобы всем были видны портреты Насера и других руководителей страны, а также отдельные высказывания президента. Внезапно он замолчал и, выйдя из-за стола, направился в гущу толпы. Феллахи расступились. Он приблизился ко мне и опять тихо, но настойчиво стал приглашать меня в президиум. Похоже, мой разговор с Фархатом не прошел бесследно, подумал я. Очевидно, Ризк внял советам брата и старается теперь быть вежливым и предупредительным. Услышав мой решительный отказ, он испытующе посмотрел на меня, как бы стараясь понять причину моего упрямства, затем резко повернулся и отправился на председательское место.
Читать дальше