Бернгард Келлерман - Город Анатоль

— Может быть, так даже лучше для тебя, Янко! Вы с Соней очень разные люди.

— Да, может быть, даже и лучше, — ответил Янко. — Может быть, ты и прав, Жак!

Через две недели Жак собирался поехать на месяц в Берлин.

— Поедем со мной, Янко! Берлинские женщины отвлекут тебя от твоих мыслей. В конце концов Соня не единственная женщина в мире.

И Жак засмеялся веселым, беззаботным смехом.

Янко всё меньше понимал Жака. Как видно, жизнь Жака протекает спокойно и трезво, по раз навсегда установленной схеме, которую не могут нарушить никакие страсти. Как, должно быть, удобно так жить! И всё-таки Янко ему не завидовал. Даже та боль, которая в эту минуту жгла ему сердце, даже эта боль была ему драгоценна.

Янко ушел.

— Господин барон? — окликнул Янко тихий подобострастный голос, когда он проходил через вестибюль. — Не хочет ли господин барон тоже заняться нефтью?

Это был Ледерман. Когда бы Янко ни встретил его, он всегда нашептывал ему одни и те же речи.

— Я работаю в кредит, только прикажите, господин барон! Янко одним прыжком перескочил через несколько ступеней, чтобы уйти от этого вкрадчивого голоса. У Янко была мучительная пустота в груди, которая пригибала его к земле. С этой пустотой трудно оставаться одному, и поэтому он отправился в казино, сел играть в карты и выпил бутылку вина. Прошло немного времени, пустота, пригибавшая его к земле, исчезла, и Янко всё забыл. Только иногда острая боль пронизывала сердце, но он делал вид, что ничего не чувствует.

Янко снова зажил прежней жизнью. Он гулял по улицам, смеялся, шутил, играл в карты, на бильярде, подавал условные знаки Розе, и она приходила к нему. Жак был прав. Не нужно всё это принимать слишком серьезно. Иногда у него где-то в сердце вдруг вспыхивал образ Сони, в сердце, или где-то еще в груди, или в глазах, — он не знал точно где. Но он старался притушить этот сияющий образ. Как всё нелепо! Да, вся эта жизнь, если хорошенько к ней присмотреться, немногого стоила. И всё ему теперь было до ужаса безразлично. Как только он получит свою долю наследства, он отправится путешествовать, чтобы развлечься. Может быть, там, вдалеке отсюда, он избавится от своего равнодушия.

Даже Соня теперь как будто стала ему безразлична. Любит ли он ее еще? Неужели он действительно любил ее так безумно? Он навестил ее, и Соня нашла, что у него «очень хороший вид». Это в ее устах прозвучало так, точно ей было бы приятней увидеть его чахоточным.

— Я и чувствую себя вполне хорошо, — сказал Янко.

— Я очень рада, что вы отнеслись к этому так благоразумно, Янко, — сказала Соня и протянула ему обе руки.

Из вежливости он прикоснулся губами к ее рукам, как он привык это делать, но, когда его губы почувствовали нежность ее рук, в груди у него вдруг стало жарко, точно его обожгло что-то, и в горле захватило дыхание. Через мгновение, однако, Соня опять стала ему так же безразлична, как и всё остальное.

Ему было в высшей степени безразлично и то, как разрешится вопрос о наследстве. Совершенно всё равно. Во время вскрытия завещания он едва мог удержаться от смеха при виде торжественности и серьезности Бориса, и чем дальше читал нотариус, тем больше кривилось гримасой лицо Янко. Он чуть не расхохотался и почувствовал на себе укоризненный взгляд Бориса. Может быть, он когда-нибудь ночью громко хлопнул дверью, и самодур старик мстит теперь за себя. Он хотел бы, чтобы Янко целовал ему руки, — ведь этот тщеславный старикашка требовал, чтобы люди боготворили его, и если они этого не делали, он их преследовал как своих врагов. Всё состояние досталось Борису. Родовое имение Генриеттенхое, — ну что ж, этого следовало ожидать, но к нему отошло также и поместье Сан-Суси близ Станцы — приданое их матери. Леса в горах, недвижимости и земли, разбросанные в разных местах, — всё переходило к Борису, так же как и богатый особняк в Анатоле со всем, что в нем было: с библиотекой, картинной галереей, всей обстановкой. Одним словом, решительно всё состояние покойного. Монастырь и университет тоже получили щедрые приношения. Старик не забыл и своих слуг, подумал обо всех нуждающихся родственниках. Как истый вельможа, он раздавал свои деньги направо и налево. Янко получил пятьдесят тысяч крон и несколько елейных наставлений. Почтенный господин с серебристой бородой, читавший завещание, на одну секунду остановил свой взгляд на Янко: ему, очевидно, было стыдно.

На улице Янко расхохотался: старик отомстил.

Янко бродил по улицам. Он вовсе не чувствовал себя несчастным или возмущенным, он только удивлялся. Сперва он хотел было отправиться в Дубовый лес, к Жаку, но стоит ли? Жак и без него скоро узнает об этом. Пятьдесят тысяч крон, — этого как раз достаточно, чтобы заплатить долги. Но Янко и не думает платить! Нет! Теперь это твердо решено. Пусть его кредиторы благодарят старика. Янко беззвучно смеется. «Не нужно относиться к жизни слишком серьезно!»— сказал Жак. Ну вот, Янко теперь усвоил это.