Джон Фаулз - Куколка

В: Что ты имеешь в виду?

О: Стала разбирать буквы, что было несложно, ибо многое я знала на память. Господи, как давно я не слышала тех слов! Даже тогда Иисус был ко мне милостив, ибо с каждой главой все яснее становилось, что я творю страшный грех, коим вновь Его распинаю. Но, погрязшая в блуде, я еще не могла заставить себя исполнить свой долг. Мне слишком нравилась мирская суета, и я все откладывала решенье на завтра. Пойми, я мучилась, ибо совесть мою саднило, будто в ней зрел нарыв, какой надо вскрыть, иначе он тебя уморит.

В: Ты говорила его сиятельству об сем нарыве меж вечно раздвинутых ног?

О: Нет.

В: Ладно, хватит об твоей бедной душеньке. Что стало предлогом поездки?

О: В основном затея с Диком — мол, на стороне удобнее сладиться. Кроме того, его сиятельство прослышал об целебных водах и захотел разом испробовать два средства.

В: Названье тех вод не поминалось?

О: Нет. Еще он сказал, что отказ от женитьбы породил в его семействе наихудшие подозренья и поездку надобно замаскировать, ибо велика опасность шпиков. Дескать, он уже придумал, как все устроить.

В: И как же?

О: План с липовым похищеньем, где мне отводилась роль горничной его дамы сердца.

В: Клейборн в план не посвятили?

О: Нет, ей сказали, что мы участвуем в оксфордской гулянке, куда все съезжаются со своими девицами.

В: И она отхватила недурственный гонорар, так? Тебе ж посулили еще больше?

О: Не пожалеешь, сказали мне, и я подумала, что шибко разбогатею. Видит Бог, так и вышло, но его сиятельство подразумевал иную награду.

В: Тебе-то мнилось, речь об деньгах?

О: Да.

В: А что они имели в виду?

О: Меня нынешнюю.

В: Следует ли понимать, что своим превращеньем ты обязана его сиятельству?

О: Об том еще скажу.

В: Хорошо. Только давай уточним: конкретное вознагражденье за труды не назначалось?

О: Нет.

В: И ты его не потребовала?

О: Нет, надежда на избавленье казалась более чем достойной наградой, а плата за грех меня не влекла.

В: Не возникло ль подозренья, что тебя сильно обжулят?

О: Призадумайся я, может, оно б и возникло, но тогда казалось, что все к моей выгоде. И даже потом, исполняя приказы и снося жестокость, я думала: что ж, такова цена моей перемены и очищенья души от скверны.

В: Стало быть, до Эймсбери ты не имела сомнений касательно цели вашей поездки?

О: Ни малейших.

В: Склоняя тебя к путешествию, его сиятельство действовали мягко иль нахрапом?

О: Он был настойчив, но за горло не брал. Когда я сказала об приближенье регул, он согласился, что надо переждать.

В: Что? Срок отъезда определила твоя течка?

О: Да.

В: И речь не шла об том, чтоб именно первого мая оказаться в Девоне?

О: Вроде нет.

В: Скажи-ка вот что: ведь дамочки твоего пошиба, кто с лихвой наелся развратом, частенько мечтают оставить бордель и поступить на содержанье к какому-нибудь джентльмену, не так ли?

О: Мне предлагали. Я отказалась.

В: Почему?

О: Таких называли ополченцами, мы ж — кадровые бойцы, кому Клейборн в жизнь не даст дезертировать.

В: Но ведь влиятельный покровитель мог обеспечить защиту.

О: Тебе не ведом мир Антихриста. Мадам обещалась сыскать беглянок даже в аду и слово свое, дьяволица, сдержала бы.

В: Как же тебя она отпустила?

О: Золотом и железо расплавишь.

В: Предложили столько, что она не устояла?

О: Наверняка заграбастала больше, чем сказывала.

В: То бишь?

О: Двести гиней.

В: Кому-нибудь из товарок обмолвилась об изъяне его сиятельства?

О: Никому ни словечка.

В: Куда тебя отвезли из борделя?

О: На Монмут-стрит. В лавке старьевщика, что возле церкви Сент-Джайлз на Лугах, я купила наряд горничной.

В: Его сиятельство тебя сопровождали?

О: Нет, в наемном закрытом экипаже без гербов со мною поехал Дик. Затем мы отправились в Чизик, где в небольшом доме нас поджидал его сиятельство.

В: В какое время?

О: После обеда, на место добрались уж в седьмом часу.

В: Каким показался Дик, когда вы встретились?

О: Никаким. Он сидел с кучером.

В: Как тебя приняли в Чизике?

О: Казалось, моему приезду рады. Накормили ужином.

В: В доме еще кто-нибудь был?

О: Старуха, что нам прислуживала. Молча подала еду и пропала, утром уж не показывалась.