Стефани Цвейг - Нигде в Африке

Это удовольствие я разрешаю себе только по вечерам. Днем я разговариваю с чернокожими, это получается у меня все лучше, и рассказываю коровам о своих процессах. У них такие добрые глаза, и они все понимают. Не далее как сегодня утром один бык сказал мне, что я был прав, не расставшись с моим «Гражданским правом». И все-таки не могу отделаться от ощущения, что фермеру от этого томика куда меньше пользы, чем адвокату.

Зюскинд все время говорит, что у меня как раз то чувство юмора, которое поможет мне выстоять в этой стране. Боюсь, он что-то путает. Между прочим, Вильгельм Кулас сделал бы здесь отличную карьеру. Механики провозглашают себя здесь инженерами и быстро находят работу. А если бы я объявил, что был дома министром юстиции, мне бы это все равно мало помогло. Зато я научил моего слугу песне «Я оставил свое сердце в Гейдельберге». Когда с таким трудом, как он, выговариваешь каждое слово, песня тянется как раз четыре с половиной минуты и служит мерой времени для варки яиц. Так что мои любимые яйца всмятку по консистенции теперь такие же, как в Германии. Видите, и у меняв хозяйстве есть небольшие успехи. Жаль только, что большие успехи заставляют себя ждать так долго.

Ваш Вальтер.

Ронгай, 25 мая 1938 года

Мои дорогие Ина и Кэте!

Когда вы получите это письмо, Йеттель и Регина должны уже, с Божьей помощью, плыть на корабле. Я знаю, что у вас на душе, но не могу передать словами, что я чувствую, когда думаю о вас и Бреслау. Вы помогли Йеттель пережить время нашего расставания, и, насколько я знаю мою избалованную девочку, нелегко вам пришлось.

Не волнуйтесь о ней. Я очень надеюсь, что она здесь отлично приживется. Думаю, за последние годы и особенно месяцы она поняла, что важно только одно, а именно, что мы будем все вместе и в безопасности. Знаю, дорогая Ина, ты часто о нас беспокоишься, потому что я слишком горяч, а Йеттель упряма как ребенок, который быстро выходит из себя, если что-нибудь совершается против его воли, но нашего брака это не коснется. Я очень люблю Йеттель, и буду любить ее всегда. Несмотря на то что иногда мне с ней бывает тяжело.

Видишь, вечное африканское солнце заставляет говорить и сердце, и уста, но я думаю, это хорошо, некоторые вещи надо вовремя высказать. И раз уж я разоткровенничался: нет на земле лучшей тещи, чем ты, дорогая Ина. Я не о твоей жареной картошке говорю, а обо всей моей студенческой поре. Мне было девятнадцать, когда я пришел в твой дом, и ты сразу дала мне почувствовать, что я твой сын. Как же давно это было, и как мало мог я тебя отблагодарить за твою доброту.

Йеттель и Регину встретят здесь по-королевски. Для Регины я заказал чудесную кроватку из кедра, с короной на спинке. (Тут нет самого необходимого, зато я могу валить столько деревьев, сколько пожелаю.) Корону я нарисовал на бумаге, а Овуор, мой верный слуга и товарищ, притащил почти голого великана с ножом, который вырезал нашу корону. Такой красивой кровати точно нет во всем Бреслау. Для Йеттель мы положили доски между домом и туалетом, чтобы она не увязла в глине, когда побежит в уборную в дождь. Надеюсь, она не сильно испугается, когда увидит, что здесь нужно просчитывать все до мелочей. От дома до сортира ходу три минуты. Если понос прихватит, то меньше. Передайте от меня привет ратуше и всем, кто поддержал моих девочек. И берегите себя. Глупо, конечно, писать такие слова, но как иначе выразить то, что я чувствую?

С огромной любовью,

ваш Вальтер.

Ронгай, 20 июля 1938 года

Моя дорогая Йеттель!

Сегодня получил твое письмо из Саутхемптона. Какое счастье, Господи, как камень с души свалился! Наконец-то! Можно снова писать друг другу без опаски. Какая ты молодец, что сообразила сообщить мне, в каких портах «Адольф Верман» забирает почту. А я в свое время до такого не додумался. Значит, это письмо отправится в Танжер. Если почта будет идти в соответствии с моими расчетами, то оно как раз застанет тебя там. В Ниццу бы не успело дойти, я и отправлять не стал. Надеюсь, ты не очень из-за этого расстроилась. Я за последние месяцы понял, каково это — ждать весточки.

В Танжере Регина увидит первых чернокожих. Будем надеяться, наш зайчишка-трусишка не очень испугается. Меня очень порадовало, что малышка хорошо перенесла волнения перед отъездом. Может, мы всегда считали ее более избалованной, чем она есть на самом деле. Могу себе представить, в каком состоянии была ты. То, что твоя мама проводила тебя до Гамбурга, очень тронуло меня. Потеряв всякую надежду, она все-таки находит силы думать о других!