Стефани Цвейг - Нигде в Африке

Я ведь был болен. Вдруг поднялась температура, и Овуор настоял, чтобы я послал за Зюскиндом. Он примчался уже поздно ночью и сразу понял, что со мной. Малярия. На счастье, у него был с собой хинин, и я вскоре почувствовал себя лучше. Но ты все-таки не пугайся, когда меня увидишь. Я здорово похудел и пожелтел. Знаешь, зеркальце, которое подарила мне на прощание твоя сестра и которое я считал бесполезным, все-таки мне пригодилось. Вот только смотреть в него чаще всего не очень приятно.

Благодаря болезни я понял, как важно запастись медикаментами в стране, где нельзя вызвать врача по телефону, а если бы и можно было, денег не хватит оплатить его услуги. Прежде всего нам нужны йод и хинин. У твоей матери наверняка есть знакомый доктор, который хорошо относится к таким, как мы, и сможет раздобыть для нас лекарства. И пусть он объяснит тебе, сколько хинина нужно давать ребенку. Не хочу тебя запугивать, но в этой стране надо учиться выживать самому. Без Зюскинда плохи были бы мои дела. И конечно, без Овуора, он меня в беде не бросил, кормил, как маленького. Кстати, он не верит, что у меня только одна дочь. У него семеро, правда, если я все правильно понял, от трех жен. Представь, сколько бы пришлось ему собирать денег, чтобы выписать всю семью, если бы он был в нашей ситуации! Впрочем, у него есть родина. И я ему страшно завидую. Еще и потому, что он не умеет читать и не знает, что происходит в мире. И все-таки он, странным образом, понимает, что я — совсем другой вид белого человека, чем мистер Моррисон.

Рассказывай обо мне Регине. Узнает ли она своего папу? Понимает ли ребенок, что происходит? Лучше всего, объясни ей ситуацию уже на пароходе. Тогда не страшно, если она что-то выболтает. И не устраивай прощаний со всеми. Долгие проводы — лишние слезы. Отец тоже поймет, если вы не поедете в Зорау. Думаю, для него так будет даже лучше. И поцелуй от меня свою мать и Кэте. Тяжело им будет, когда придется прощаться. О некоторых вещах лучше не задумываться.

Крепко вас обнимаю,

твой старик Вальтер.

Ронгай, 4 апреля 1938 года

Моя дорогая Регина!

Сегодня я пишу лично тебе. Твой папа очень счастлив, потому что скоро снова увидит тебя. Сейчас ты должна быть особенно послушной, молись каждый вечер и помогай мамочке, чем только сможешь. Ферма, где мы все вместе будем жить, тебе наверняка понравится. Здесь очень много детей. Только надо будет выучить их язык, и тогда ты сможешь с ними играть. Солнце здесь светит каждый день. Из яиц вылупляются маленькие хорошенькие цыплятки. А еще, с тех пор как я сюда приехал, родилось уже два теленка. Но одно тебе нужно знать: в Африку пускают только тех детей, которые не боятся собак. Так что учись быть храброй. Храбрость в жизни куда важнее шоколада.

Целую тебя везде-везде, в носик, ушки, глазки. Передай несколько поцелуйчиков маме, бабушке и тете Кэте.

Твой папа.

Ронгай, 1 мая 1938 года

Дорогой отец, моя дорогая Лизель!

Вчера получил ваше письмо с семенами роз, рецептом кислой капусты и последними новостями из Зорау. Если б я мог передать словами, что это значит для меня. Я будто снова маленький мальчик, которому ты, дорогой отец, писал с фронта. В каждом твоем письме ты говорил о мужестве и верности Отечеству. Только вот ни ты, ни я не знали тогда, что больше всего мужества нужно, когда нет больше Отечества.

Я еще больше волнуюсь за вас с тех пор, как австрийцев приняли в лоно рейха. Кто знает, не хотят ли немцы осчастливить и чехов? И что будет с Польшей?

Я думал, что смогу что-то сделать для вас, как только переберусь в Африку. Но конечно, не предполагал, что в двадцатом веке здесь работают за еду и жилье. До тех пор пока не приедут Йеттель с Региной, нечего и думать об изменениях в лучшую сторону. Да и после сложно будет найти место, где кроме яиц, масла и молока еще и деньги получают.

Свяжитесь, по крайней мере, с еврейским консультационным центром для эмигрантов. Для этого можно даже съездить в Бреслау. Тогда вы бы еще увиделись с Региной и Йеттель. Я ведь был против, чтобы они еще раз поехали к вам. По письмам Йеттель видно, как она нервничает.

Прежде всего, дорогой отец, не обманывай себя. Нашей Германии больше нет. Новая Германия ответила на нашу любовь пинками. Я каждый день, снова и снова, вырываю из сердца эту страну. Вот только наша Силезия не хочет оттуда уходить.

Вы, наверно, удивляетесь, откуда я, сидя где-то за тридевять земель, так хорошо осведомлен о происходящем в Европе. Радио, которое подарили мне на прощание Штаттлеры, оказалось настоящим сокровищем. Я принимаю немецкие передачи так же хорошо, как дома. Кроме моего друга Зюскинда (он живет на соседней ферме, фермером был он и в прежней жизни), только радио говорит со мной по-немецки. Интересно, понравилось бы господину Геббельсу, что еврей из Ронгая утоляет свою жажду немецкого языка с помощью его речей?