Стефани Цвейг - Нигде в Африке

Транспорт из Накуру, Гилгила, Саббатии и Ронгая прибыл в отель «Норфолк» последним. Йеттель, уже по пути сюда утешенная и успокоенная сестрами по несчастью, преодолев страх перед неизвестностью и шок от внезапного расставания с Вальтером, восприняла неожиданное избавление от одиночества и монотонной жизни на ферме как благо. Она была так восхищена элегантностью и оживлением, царящими в отеле, что на первых порах позабыла, как и другие женщины, о причине столь резкого поворота в ее жизни.

Регину тоже ослепила здешняя жизнь. В Ронгае она не хотела забираться в кузов грузовика, и ее затащили силой. По пути она только плакала и звала Овуора, айу, Суару, Руммлера и своего отца. Однако блеск множества огней, гардины из синего бархата на высоких окнах, картины в золотых рамах и красные розы в серебряных кувшинчиках, а еще много людей и ароматов, которые волновали ее куда больше картин, тотчас заставили девочку позабыть о своем горе. Она стояла, открыв рот, держась за платье матери, и глазела на медсестер в накрахмаленных белых колпачках.

Они поспели как раз к обеду. Подали одно из тех сложных меню, которыми «Норфолк» был знаменит не только в Кении, но и во всей Восточной Африке. Шеф-повар из Южной Африки, у которого за плечами была работа на двух круизных лайнерах, не намеревался нарушать традиции отеля только потому, что где-то в Европе началась война и в ресторане сидели исключительно женщины и дети.

За день до того доставили омаров из Момбасы, ягнятину с высокогорья и зеленую фасоль, сельдерей и картофель из Наиваши. К мясу был подан фирменный мятный соус «Норфолка», гратен по-французски, тропические фрукты в нежном бисквите и сырное ассорти, где были и стилтон, и чепгир, и чеддер из Англии, совсем как в мирное время. То, что многие порции омаров и ягнятины вернулись на кухню нетронутыми, повар приписал усталости гостей в первый вечер после прибытия. Но морепродукты и мясо оставались несъеденными и в последующие дни. Тогда о консультации попросили представителя еврейской общины Найроби. Он хотя и смог просветить англичан насчет еврейских предписаний относительно кошерной еды, но не знал, почему дети поливают мятным соусом десерт. Повар ругал сначала «проклятую войну», а потом перешел и на «проклятых беженцев».

Даже такой большой отель, как «Норфолк», не мог выдержать непривычного натиска гостей. Поэтому в один номер селили сразу двух женщин с детьми. Использовать под размещение интернированных комнаты для прислуги не решились. Эти комнаты, правда, стояли пустые, потому что женщины с детьми прибыли, вопреки традициям «Норфолка», без личной прислуги и айа. Но поселить европейцев в комнатах для чернокожих было, по мнению руководства отеля, дурновкусием.

Регина должна была спать на одном диване с девочкой, которая была старше ее на несколько месяцев. В первую ночь это привело к трудностям, потому что обе девочки росли без братьев и сестер и не привыкли к тесному контакту. Тем быстрее преодолели они робость и застенчивость по отношению друг к другу. Инге Задлер была крепкой девчушкой, она носила баварскую национальную одежду и спала в ночных рубашках из фланели в бело-голубую клетку [11] Цвета баварского флага. . Очень самостоятельная и приветливая, она, очевидно, радовалась новой подруге. Ее баварский диалект Регина в первые дни принимала за английский, но скоро привыкла к акценту Инге и восхищалась ее умением читать и писать.

Инге целый год ходила в школу в Германии и теперь была готова поделиться знаниями с Региной. Когда Инге просыпалась ночью, она испуганно плакала, и ее мать, днем энергичная и строгая, успокаивала ее. А успокаивать она умела так же хорошо, как айа, чем быстро завоевала сердце Регины, как до этого Овуор. Когда Регина рассказала госпоже Задлер о Суаре, та достала из корзинки для рукоделия голубую шерсть и связала для нее фигурку лани.

Задлеры были родом из Вайдена в Оберпфальце и приехали в Кению только за полгода до начала войны. Два брата в Германии владели магазином одежды, а третий был фермером. Их жены были слишком энергичны, чтобы предаваться тоске по блеску прошлого. Они вязали пуловеры и шили блузы для одного уважаемого магазина в Найроби и воодушевили своих мужей взять в аренду ферму в Лондиани, которая уже через полгода стала приносить прибыль.

В Германии Инге стала свидетельницей погрома 9 ноября, она видела, как били окна в магазине родителей, как выбрасывали на улицу дорогую материю и платья, как была разграблена их квартира. Ее отца и обоих дядей вытащили из дому, избили и насильно увезли в Дахау. Когда четыре месяца спустя они вернулись домой, Инге никого из них не узнала. Только на вторую неделю в «Норфолке», стыдясь своих ночных слез, она рассказала Регине о своих переживаниях, о которых никогда не говорила с родителями.