Стефани Цвейг - Нигде в Африке

Она приставила ко рту руки, чтобы голос ее звучал весомее, и прокричала:

— Скорее, папа, гости едут. Но это машина не Зюскинда.

Грузовик, с трудом поднимавшийся по склону к ферме, был больше всех тех, которые до этого приезжали в Ронгай. Голые дети из хижин, толкаясь, подбежали к дому. За ними шли женщины с младенцами на спинах, молоденькие девушки с калебасами, полными воды, и козы, подгоняемые лаем собак. Парни побросали свои мотыги и покинули поля, пастухи забыли о своих коровах.

Они махали руками над головой, кричали, как будто вернулась саранча, и пели песни, которые обычно ветер приносил от хижин только ночью. Смех любопытных и взволнованных людей все время натыкался на Мененгай и возвращался назад ясным эхом. Все замолчало так же внезапно, как и началось, и в этой тишине грузовик остановился.

Сначала все увидели только тонкое облако красной земли, которое одновременно поднималось и падало с неба. Когда оно рассеялось, глаза у всех расширились, а руки и ноги замерли. Даже старейшины Ронгая, которые сбились со счету, сколько раз они видели большой дождь, должны были сначала победить свои глаза, чтобы те смогли видеть. Грузовик был такой зеленый, как леса, которые никогда не сохнут, а в кузове стояли не молодые бычки и коровы, выехавшие в свое первое сафари, а белокожие мужчины в больших шляпах.

Возле айи и Овуора, рядом с цистерной, неподвижно стояли Вальтер, Йеттель и Регина, боясь поднять голову, но все увидели, как мужчина, сидевший возле водителя, открыл дверцу и медленно выбрался из кабины.

На нем были шорты цвета хаки, ноги у него были очень красные, а на них — черные блестящие сапоги, из-под которых при каждом его шаге из травы вылетали мухи. В одной руке у мужчины был лист бумаги. Другой рукой он прикоснулся к фуражке, которая лежала у него на голове, как плоская темно-зеленая тарелка. Когда незнакомец наконец открыл рот, Руммлер залаял вместе с ним.

— Mr. Redlich, — приказал грозный голос, — соте along! I have to arrest you. We are at war [9] Мистер Редлих, пройдемте! Мне приказано арестовать вас. Мы вступили в войну (англ.). .

НИКТО не пошевелился. И тут с машины послышался знакомый голос:

— Эй, Вальтер, ты что, не знал? Война началась. Нас всех отвезут в лагерь. Пошли, залазь в кузов. И не беспокойся о Йеттель с Региной. Женщин и детей сегодня же заберут в Найроби.

Молодые мужчины, у которых еще свежи были воспоминания об английских школах и веселых ночах в Оксфорде, восприняли начало войны как желанное развлечение, хотя они очень переживали за метрополию, подвергшуюся угрозе. Точно так же было на душе у ветеранов, иллюзии которых давно рассеялись. Они охотно помогали полиции в Найроби и армии в остальных городах страны, измученные однообразным течением колониальной жизни. Они вдруг стали заниматься не воровством скота, постоянно вспыхивавшими стычками между племенами аборигенов и драмами на почве ревности среди добропорядочного английского общества, а делами самой королевской колонии.

А колония за последние пять лет принимала все больше людей с континента, и как раз они были теперь для государства неизвестной величиной. В мирные времена беженцы — без денег, с именами, которые трудно было как произнести, так и написать, — были неприятны уже из-за их ужасного акцента и амбиций, которые у англичан, склонных во всем соблюдать меру, считались неспортивным поведением. Но в целом эти люди казались дисциплинированными и легко управляемыми. Долгое время главной заботой властей было уберечь Найроби от потрясений, сохранить привычный уклад жизни и хозяйствования, а значит — избавить город от эмигрантов, разместив их на фермах. Благодаря содействию еврейской общины, члены которой придерживались такой же позиции, это удавалось сделать в кратчайшие сроки и к большому удовольствию фермеров.

С началом войны требования изменились. Теперь главным стало уберечь страну от людей, которые по своему рождению, языку, воспитанию, традициям и лояльности могли быть привязаны более к врагам, чем к принявшей их земле. Авторитетные люди знали, что действовать надо быстро и эффективно, и они были вполне удовлетворены тем, как было выполнено непривычное задание. В течение трех дней все иностранцы, иммигрировавшие из вражеских стран и поселившиеся в городах и на отдаленных фермах, были переданы военным в Найроби и информированы о том, что их статус изменился: теперь они были не «refugees», a «enemy aliens» [10] Букв, «враждебные иностранцы» — юридический термин для обозначения проживающих в стране подданных враждебного государства (англ.). .