Стефани Цвейг - Нигде в Африке

Опыт мировой войны — как оказалось, первой — был еще не забыт, и в стране хватало боевых офицеров, которые знали, что нужно делать. Интернированы были все лица мужского пола начиная с шестнадцати лет; больных и требующих ухода разместили в больницах под охраной. Немедленно были освобождены бараки второго полка Королевских африканских стрелков в Нгонге, в двадцати милях от Найроби.

Солдаты, получившие приказ собрать мужчин с ферм, действовали неожиданно быстро и в высшей степени основательно. «Даже немного слишком основательно», как сказал полковник Уайдетт, который руководил операцией «enemy aliens», на первом обсуждении результатов после ее успешного окончания.

Молодые солдаты во время поспешного ареста не дали «проклятым беженцам», как они называли их в пылу своего вновь ожившего патриотизма, даже чемодан с вещами собрать и своим чрезмерным усердием доставили начальству много проблем, которых вполне можно было избежать. Мужчин, доставленных в Нгонг в одних брюках, рубашках и шляпах, а то и в пижамах, требовалось одеть. В метрополии эту проблему быстро бы разрешили, выдав арестантскую одежду.

Но в Кении считалось непристойным и безвкусным одевать белых в ту же одежду, что и черных арестантов. В тюрьмах страны не сидел ни один европеец, а следовательно, там не было таких насущных вещей, как зубные щетки, трусы или мочалки. Чтобы не истощать бюджет страны уже в первые дни войны и не провоцировать военное министерство в Лондоне на неприятные вопросы, пришлось призвать обескураженных граждан к благотворительным взносам. Это привело к появлению издевательских писем читателей в «Ист африкан стэндард».

Еще хуже стало, когда выяснилось, что интернированные носят теперь ту же форму цвета хаки, что и их охранники. В основном недовольство тем фактом, что защитники родины и их потенциальные враги выглядят совершенно одинаково, проявилось именно в военных кругах. Ходили слухи, что мужчины с континента, при всей серьезности ситуации, позволяли себе двусмысленные шутки. Уже поступали сообщения, что они, смеясь, отдавали друг другу честь и, если говорили по-английски, не стесняясь, спрашивали охрану, как им пройти на фронт. «Санди пост» рекомендовала своим читателям: «Если вы завидите мужчину в британской униформе, для собственной безопасности заставьте его спеть „Боже, храни короля“. „Стэндард“ ограничился скупым комментарием, который, однако, вышел под заголовком „Скандал“».

Но даже при самом высоком риске для безопасности страны интернировать сразу и женщин с детьми возможности не было. Военные посчитали вполне достаточным конфисковать радио- и фотоаппараты, чтобы воспрепятствовать какому бы то ни было контакту с врагом на европейских полях сражений. С другой стороны, припомнили, что в 1914 году и даже еще во время англо-бурской войны было нормой отправлять женщин с детьми в концентрационные лагеря. Еще весомее оказался тот аргумент, что оставлять женщин и детей без мужской защиты на ферме противоречило британской традиции чести и ответственности. И снова действовали быстро и без бюрократической проволочки. Вышел указ, что после объявления войны женщина не должна оставаться на ферме одна дольше трех часов.

Интернированных женщин, а уж тем более детей нельзя было разместить в военных бараках, но и тут полковник Уайдетт нашел приемлемое решение. Без оглядки на то, что это были излюбленные места воскресного отдыха фермеров с высокогорья, для размещения семей вражеских элементов были заняты богатый традициями отель «Норфолк» и роскошный «Нью-Стэнли». Это решение уже потому было оптимальным, что только в Найроби имелось достаточно компетентных служащих, способных справиться с такой специфической ситуацией.

Интернированные женщины растерялись, когда после долгой и трудной дороги с ферм прибыли в Найроби. Персонал отеля встретил их с ликованием, их ведь до сих пор учили принимать гостей с радостью и еще не успели переучить в связи с новыми военными обстоятельствами. В оба отеля отправили также врачей, медсестер, воспитательниц и нянечек, учителей. Ввиду срочного призыва те ожидали столкнуться с чрезвычайными обстоятельствами, сопутствующими войне, но скоро поняли, что в данном случае речь не идет ни об эпидемии, ни о психологических проблемах, а только о языковых. Их можно было бы легко разрешить с помощью суахили, но самоуверенные колониальные чиновники владели им далеко не так хорошо, как люди, совсем недавно прибывшие в страну и совершенно не отвечавшие привычному образу вражеских агентов.