Артур Япин - Сон льва

Когда Максим спрашивает Галу, поедет ли она еще раз на остров, она, оказывается, уже все решила. Она в тот же день звонит Джанни, и когда они с Максимом возвращаются домой, на кровати уже лежит конверт с королевским задатком, и они идут в ресторан.

На этот раз Гала летит одна. В эти выходные доктор Понторакс снял виллу у склона одного из отрогов Этны. В аэропорту Катании девушку ждет его шофер. Подлетая к посадочной полосе, самолет разворачивается прямо над кратером вулкана. Внутри жерла кипит раскаленная лава.

В вечернем небе огонь подсвечивает грозовые облака.

Гора кажется чудовищной, но на самом деле мощный вулкан надежен и предсказуем. Только спящие вулканы опасны и коварны. А люди строят у стен их закупоренных кратеров свои дома, не осознавая, что давление внутри вулкана постоянно растет.

Вокруг снижающегося самолета — коротко и яростно — разряжаются клубившиеся над Этной тучи. Зачарованная стихией Гала смотрит в иллюминатор не отрываясь. Слева и справа от кабины сверкают молнии. Вдруг среди этих стрел возникает лицо Максима. Это он. Точно. В это мгновение он, голый, идет по комнате и ложится в постель. Он ощущает необъяснимый страх. А себя — брошенным. Максим зажмуривается и пытается отпихнуть угрызения совести подальше. Но они настигают его из страны ужасов, которую он оставил за собой. Он ворочается, борется с собой и вжимается лицом в подушку. Царапает стену. И наконец кричит, изо всех сил, теперь, когда Гала его уже не может услышать: умоляет ее не ехать, говорит о всевозможных опасностях, подстерегающих ее. Все, что он не решился сказать, боясь, что Гала его высмеет. От этих мыслей у Максима сводит желудок и его выворачивает наизнанку. Он так боится, что Гала станет меньше его любить, если узнает, как хочется ему обезопасить ее, вырвать из когтей неожиданностей, которых она так жаждет, и сохранить ее для себя, подальше от всего неизвестного.

Теперь, наконец, он кричит об этом, и его голос заглушается грохотом грома. Что он скучает по ней и не заснет, пока она не вернется! Сейчас он выкрикивает те несколько слов, что могли бы все изменить. Но Гала их уже не слышит.

И потому она делает следующий шаг. Словно она переступает границу. Из многочисленных путей она выбирает один.

Я помню, как однажды в воскресенье в конце осени 1934 года старый священник церкви Санта-Мария-дель-Суффраджо [175] Санта-Мария-дель-Суффраджо — церковь XVII века в Риме. объявил, что решил обменять свой возлюбленный Римини [176] Римини — город в регионе Эмилия-Романия, известный по фильмам Ф. Феллини. на место на небесах, чтобы провести грядущие рождественские дни в компании самого Спасителя. Вскоре после его смерти его сменил фра [177] Фра (fra, шпал.) — брат (обращение к монахам). Читаю, молодой иезуит, только что вышедший из строгой семинарии в Фоссомброне. [178] Фоссомброне — город в провинции Пезаро-е-Урбино. Он прибыл незадолго до первого адвента [179] Адвент — первый праздник римско-католического года. Адвент (от лат. adventus — пришествие) — предрождественское время. и вошел в свою новую церковь именно в тот момент, когда прихожане занимались украшением боковых капелл, как привыкли делать уже в течение нескольких десятилетий, попивая церковное вино из кувшинов, стоящих поблизости, и лакомясь сладостями из корзины. Старинная традиция, этого момента все ждали с самого лета, небольшой народный праздник с песнями и плясками. Я был слишком мал, чтобы помогать им, и ползал вместе с другими детьми по прохладным плитам, но до сих пор помню, как молодые матери кормили грудью младенцев, сидя на деревянных скамьях, пока их мужья украшали алтарь под художественным руководством Ла Думадзимы — мадам из борделя на Виа Карло Писакане. Как одна из немногих прихожанок, обеспеченных постоянным заработком, Думадзима отдавала каждую осень определенную часть выручки резчикам тростника из Имолы [180] Имола (Imola, итал.) — город на реке Сантерно в итальянской провинции Болонья. на плетение самых красивых украшений.

Именно в тот момент, когда молодой священник с саквояжем в одной руке, а сутаной из конского волоса в другой — вошел в проход между рядами, группка молодых рыбаков общими усилиями подняла одну из девушек Думадзимы наверх, чтобы она закрепила гирлянду между арками хоров.

После строгой монашеской жизни их ревностное служение показалось фра Чиппо распущенностью. Он был так потрясен, что, призывая всех ангелов, закрыл лицо руками. Первое, что он сделал после этого — это запретил Думадзиме и ее девушкам, а также всем тем, кто с ними грешил, посещать церковь по воскресеньям и святым праздникам. В другие же дни он их как раз хотел бы видеть для исповеди, но на всякий случай приказал перенести исповедальню для этих грешниц из церкви в ризницу, дабы Мадонна с апостолами не могли услышать ни шелеста тех ужасов, что будут поведаны.