Артур Япин - Сон льва

— Хорошее тело, солдат! — она хвалит его, окидывая нарочито оценивающим взглядом. ^ Да, с тобой я хочу отпраздновать Луперкалии. [137] Луперкалии — древнеримские весенние праздники в честь Луперка (одно из прозвищ Фавна).

— Давайте, — шутит Максим, в возбуждении от своего успеха.

Он чувствует ее дыхание на шее. Ее нос играет с мочкой его уха.

— Мы с тобой отпразднуем Луперкалии. Только… — размышляет он, — …ты меня сначала научи, что это такое.

— О, я тебя могу научить о-очень многому, — говорит она, как старый холостяк своей секретарше.

Она кладет ему руки на ягодицы и прижимает его к себе.

— Это праздник, когда всех юношей Рима, достигших половой зрелости, приводят на ипподром, раздевают и преследуют.

— Девушки?

— Женщины, — отвечает Зильберстранд многозначительно, — и полководцы.

— Ты думаешь, что смогла бы меня догнать?

— Неужели ты станешь очень быстро бегать?

— Как сказать, — отвечает Максим холодно и как можно более дерзко, но его ответ звучит уже в живот Зильберстранд.

Против воли его очаровывает ее манера держаться, которая даже в самых грубых проявлениях остается неизменно горделивой, почти королевской. Его трогает ее откровенность, в которой нет ни капли стыдливости.

— Эти молодые люди хорошо вознаграждались в Древнем Риме, % говорит она чувственно. — Если они выполняли свое обещание, их благосостояние было обеспечено.

— Это было тогда.

Я считаю, мы должны чтить древние обычаи.

В этот момент их перебивает Гала. Головная боль у нее так и не проходит, поэтому она просит Максима отвезти ее домой. Прежде чем Максим уходит, Зильберстранд хватает его за руку.

Выполни обещание, и ты не пожалеешь.

Дома Максим перерывает все ящики и сумки. Противоэпилептических таблеток больше нет. Он укладывает Галу в постель и сидит с ней, пока она не засыпает. Потом выходит. Садится в трамвай и едет к Пирамиде, [138] Пирамида — усыпальница римского претора Гая Цестия на пл. Остиенсе. что у вокзала Остиенсе, а оттуда на последнем поезде — к морю, где из-за шторма обходит Лидо-ди-Остия [139] Лидо-ди-Остия — город в Италии в области Лацио, на берегу Тирренского моря, у устья р. Тибр. Морской курорт Рима. со стороны Кастельфузано. [140] Кастельфузано — старинное поместье на территории векового соснового бора недалеко от пляжей Остии. Все верхнее освещение в прибрежной гостинице тем временем уже выключено, даже зимний сад издали кажется погруженным во тьму. В огромных его окнах отражается ритмичное мигание маяка. Но Максим обнаруживает, что за запотевшими окнами еще мерцают свечи. За круглым столом сидят Сангалло и Зильберстранд. А на диване у подножия античного торса спит Гризо, положив голову на живот своему другу, Гервазо.

Когда Максим, весь мокрый из-за шторма, входит в тепло зимнего сада, Сангалло не сразу его замечает. Только когда Зильберстранд радостно приветствует юношу, режиссер вскакивает, подобно обеспокоенному отцу. Снимает свой пиджак, набрасывает его Максиму на онемевшие от холода плечи и вытирает салфеткой его лицо. Будит служащего, требуя принести купальный халат и полотенца, и собственноручно вытирает его волосы.

Все это время Максим не решался посмотреть в глаза Зильберстранд, но из-под полотенца, которым виконт вытирает ему голову, поглядывает на нее. Она сидит прямо и гордо, как на троне, и бесстыже разглядывает его с такой улыбочкой на губах, словно ничуть не сомневается, зачем он пришел.

Когда Сангалло заканчивает вытирать, Зильберстранд встает. Задумчиво пальцами зачесывает волосы Максима назад, изучая его лицо. Он чувствует, как бьется его сердце, — словно перед полным залом, но умеет это скрывать. Восстанавливает дыхание несколькими глубокими вдохами. Даже дрожание век ему удается подавить, словно его снимают крупным планом, он знает, что от такого напряжения они становятся чуть влажными и еще ярче отражают свет. Максим расстегивает манжеты, а певица расстегивает его мокрую рубашку и снимает с него. Ладонью смахивает капли у Максима с груди, при этом незаметно царапнув ногтями по соску. Наслаждаясь его дрожью, она проводит кончиком языка по зубам.

Режиссер кидает им махровый халат. Певица помогает Максиму его надеть, поднимает воротник и, прежде чем запахнуть отвороты, целует юношу в грудь. Когда она садится на диван под древним мускулистым Гермесом, Максиму кажется логичным сесть рядом с ней, что он и делает, чуть пригнувшись и положив голову на ее обнаженное плечо. Ее овевает свежее дыхание юноши. Некоторое время они слушают ветер, словно надеются угадать в дребезжании окон какую-то мелодию.