Артур Япин - Сон льва

— Вы — самое прекрасное вознаграждение за мой тяжкий труд, — говорит он, радушно кивая при этом и двум женщинам.

— Я польщена, «- говорит Гала, — как женщина в вашем мужском клубе.

И она позволяет им себя дразнить, томно и благосклонно, подобно пантере, которая дает себя дрессировать на выступлении, потому что прекрасно знает — если что, она покажет, кто на арене хозяин.

Зильберстранд, наблюдающая этот цирк с понимающей улыбкой, приобнимает Максима за талию.

— Как ты думаешь, отчего мужчины, которые никогда по-настоящему не захотят женщину, так любят окружать себя самыми необычными экземплярами нашего пола?

— Откуда я знаю? обиженно говорит Максим. — Просто это так.

Она смотрит на него с удивлением.

— То есть ты считаешь, что мне нужно просто смириться с этим?

— Я люблю кого-то или не люблю. Меня интересует лишь одно — насколько человек необычен. Единственный ли он в своем роде. Только та, похожей на которую нет во всем мире, может вызвать во мне желание.

Некоторое время спустя. Стреляют пробки. Зильберстранд и Гала рассматривают компанию. Некоторые юноши закатывают рукава и меряются силой. Остальные стоят вокруг них и подначивают, так горячо, словно от их поддержки что-то зависит.

— Ты ошибаешься, — шепчет певица. — В этот мужской клуб нас пригласили не как женщин.

— А как кого?

— Мы здесь с тобой для того, чтобы соответствовать тому женскому образу, который у них есть.

И какой он?

— Гротескный.

Гала смеется вместе с ней.

— Настоящие женщины, которых можно встретить везде — на улице, в автобусе, даже на телевидении — это обычные женщины, на них мужчины, возможно, женятся, но никогда и ни за что не приглашают в свое братство. Они спят с ними, но не любят окружать ими себя в свободное время.

— Не верю, что можно быть настолько примитивным, даже если это мужчина.

— Но на тебя и на меня они реагируют иначе. Мы с тобой, ты ия — больше самой жизни. Мы не больше других, в нас больше гротеска. Необычные, вызывающие и в то же время недоступные, — с такими женщинами мужчины чувствуют себя хорошо.

— Ты говоришь сейчас о наших бюстах и ягодицах?

— Я говорю о тех чертах, которые преувеличены, как у оперных персонажей, когда ты — или обольстительница, или мстительница, воплощенная страсть или героиня, но никогда — не полноценный человек. Нам позволили сегодня вечером быть в их компании — поэтому, чем ярче мы продемонстрируем нашу женственность, тем мужественней они себя почувствуют. Они выбиваются из сил, они бесятся, они шалят, но десять раз подумают, прежде чем коснутся нас, прежде чем по-настоящему обратят на нас свое внимание.

Звучит диско. Управляющий надеется таким образом заглушить грохот надвигающегося шторма. Несколько статистов танцуют, чтобы развеять скуку. Певица делает движения руками в ритме свинга, показывая, что хочет танцевать.

— Конечно, — говорит она, — я валяю дурака. «Сумасшедшая», — говорят они обо мне, — «посмотрите на нее, какая независимая. Бесстыжая и свободная». Но я просто научилась делать то, чего от меня ждут. И с каждым годом все больше и больше. В этой игре важно не то, как ты выглядишь, а как тебя видят. Не то, какая ты есть, а то, какой ты им нужна. Богиня только тогда богиня, когда ей поклоняются. Она соответствует образу, существующему у ее почитателей, ибо если они от нее отвернутся… что останется от нее?

Зильберстранд ловит взгляд своего солдата. Флиртует с ним, а он, похоже, забывает обо всем на свете и танцует только для нее.

В обмен за мои старания, — продолжает Зильберстранд, не отрывая взгляда от молодого человека, — они изредка бросают на меня эти взгляды — хотя теперь они по праву принадлежат тебе. Раньше я их не замечала, хотя они были, потом их не стало, и лишь тогда мне стало их не хватать. Чтобы вернуть их, мне приходится прилагать все больше и больше усилий.

Зильберстранд поднимается и берет с собой Галу. Некоторое время женщины танцуют друг с другом, не глядя в сторону мужчин.

— Только когда чего-то лишаешься, — кричит Зильберстранд Гале в ухо, — только когда жизнь съеживается, ты чувствуешь, какая она была огромная. Какой великолепной она может быть хотя бы еще один раз.

Зильберстранд отпускает Галу и пританцовывая идет к Максиму, который в это время разговаривает с Сангалло.

— Вперед, центурион! — командует она.

Не переставая вращать бедрами, певица обнимает Максима за шею, вытаскивает на танцевальную площадку и несколько минут они затмевают всех своим танго и рискованными пируэтами. Прижавшись друг к другу, они пытаются отдышаться, хотя это очень напоминает объятия.