Артур Япин - Сон льва

Баня простирается далеко в глубь холма. В ней три зала, каждый занят под бассейн, ванны для горячей, теплой и холодной воды, отделенные друг от друга кабинками для отдыха или переодеваний, — покинутые в спешке. Стойка перевернута. В нише стоят глиняные баночки. На полу валяются разбитые крышки от них. Свет с улицы почти не достигает второго помещения, но даже там мрамор как-то улавливает его и словно светится изнутри. Тут и там отлетели декоративные панели на стенах в результате землетрясений. В двух местах потолок подломился под тяжестью земли. Со всех сторон сквозь него прорвались корни растений, но Гала, Максим и Сангалло видят залы, которые они проходят, в своем воображении такими, какими они были тогда. Их шаги глухо отражаются от куполов и круглых стен.

Гала ложится на краю ванны, чтобы в полной мере ощутить всю значимость происходящего. Максим садится рядом с ней. Им не нужны слова. Они оба видят себя как бы издали. Они не только в настоящем, но и словно видят себя вспоминающими этот день много лет спустя. Каждый из них чувствует, как они вдыхают красоту. Их груди поднимаются и опускаются в одном и том же ритме. Словно в глубоком сне. Так они наблюдают за собой издалека, сверху, за маленькими фигурками на краю бассейна. Слезы подступают к глазам. Хочется плакать, но никак.

— Коснись ее, — произносит Сангалло, стоя в дверном проеме и глядя на них. Неизвестно как долго. Он говорит тихо, как заговорщик.

— Почему бы нет? Совсем чуть-чуть. Два тела касаются друг друга. Ради кадра. Ради идеи. Ради науки.

— Я коснусь ее, когда захочу, — от смущения Максим говорит чересчур громко. Но звук поглощается стеной.

— Тело побеждает вечность. Двое молодых людей. Здесь. В этом свете. Откуда я смотрю. Невероятно, вы вдвоем, и только я это вижу.

— Гала, вставай, — говорит Максим.

Встает сам и поднимает ее. И затем с ненужной резкостью добавляет:

— А то скоро появится и блестящий черный плащ, чтобы тоже посмотреть.

— И правда, — говорит Сангалло легко, — тара-ромти-ра-та-та, — но смотрит удивленно, будто внезапно что-то открыл для себя.

— Я ведь намного старше вас!

Вдыхает, два-три раза, глубоко и еще глубже, словно только сейчас вспомнил о потребности, о которой позабыл. Гала обнимает Максима за шею.

— Перестань, — шепчет она ему, ты чего? — и наматывает его волосы себе на палец, так что Максиму больно. — Ах, разве мы не можем доставить ему маленькое удовольствие в благодарность за все?

— Вас вызывают на собеседование.

— К нему?

— В офис. Не знаю, что с ними такое. Они желают вас видеть. Это просто невероятно!

Гала от волнения роняет только что проявленные фотографии. На одной — она, на другой — Максим, у входа в киногород. Ветер носит фотографии по комнате.

— В рождественские каникулы? Неслыханно! — кричит Фульвани в трубку. — Тогда, когда вся Италия только ходит друг к другу в гости, чтобы помолиться и поесть?

На следующий день Гала с Максимом стоят у ворот киностудии ни свет ни заря. На этот раз на посту их останавливают, но, сделав один звонок, охранник извиняется и пропускает. Территория Чинечитты выглядит опустевшей, но не совсем. Какие-то люди ходят небольшими группками, угрюмые, словно уборщики на станции за несколько часов до отправления первого поезда. Бар в центре Чинечитты открыт. У барной стойки кто-то пьет каппучино, но стулья стоят перевернутыми на столах.

Гала заказывает две рюмки водки. Максим решает воздержаться от замечаний.

Офисы над Студией № 5 кажутся вымершими, но их знакомый мелкий чиновник сидит на своем месте. Когда они заходят, его лицо проясняется. Он снимает их фотографии с доски и, держа кнопки в руке, открывает дверь в следующее помещение. Оно совершенно такое же, как предыдущее. Там он прикрепляет их фотографии снова и с поклоном закрывает дверь.

До полудня эта процедура повторяется не менее пяти раз, из одного помещения в другое. С одной доски на другую. Те же стулья, те же столы, но все ближе к огню. Только дважды они сталкиваются с кем-то на своем пути. Первый раз — это Джорджо Сальвини, кастинговый директор этого фильма, доброжелательный, но немного рассеянный человек, не спросивший об их опыте, не поинтересовавшийся даже фотографиями, единственное, что его волнует, любят ли они цирк так же, как он. После чего он пускается в рассказы о своем детстве. Через некоторое время Максим осторожно его перебивает и спрашивает, не знает ли он чего-нибудь о новом фильме Снапораза.