Артур Япин - Сон льва

И здесь голландцы, таким образом, быстро вызывают к себе доброжелательное отношение, так что никто не удивляется, когда Максим берет непочатую бутылку шампанского с буфета, обстоятельно рассматривает этикетку и, бормоча «вот это нам походит», идет на террасу вместе с Галой, которая мимоходом берет со стола блюдо с фаршированными цветами цукини, радостно желая Санта Клаусу «Buon Natale!».

— Что ты знаешь об этом фильме? — спрашивает Максим.

Сидя на террасе, выходящей на обелиск Рамзеса Второго [101] Обелиск Рамзеса Второго — Фламиниев обелиск, египетский гранитный монолит эпохи Рамзеса II, надписи на котором восхваляют деяния фараона; расположен в центре Пьяцца дель Пополо. и оживленное движение на Пьяцца дель Пополо, Максим с Галой поднимают тост за свое будущее.

— Столько же, сколько и сам Снапораз.

— Значит ничего.

— Именно поэтому все кинопроизводство в отчаянье.

— Но он же когда-нибудь будет знать? Тебе Фульвани ничего не сказал? Как Снапораз может нас выбрать, когда он даже не знает, зачем мы ему?

— Сюжет такой. Очень простой. Два актера. Оба состарились. Наверное, играть будут Марчелло и Джельсомина.

— Марчелло и Джельсомина…

Максим вслушивается в эти имена. Они волнуют его. Берет Галу за руку.

— Ничего себе!

— Старые актеры. В свое время были знаменитостями, сейчас забыты всеми. Они любили друг друга, но давно потеряли друг друга из виду. Теперь снова встречаются в клинике, где оба проходят курс реабилитации.

— Такой фильм они могут сделать о нас с тобой лет через шестьдесят.

Согласна.

— Простая, но трогательная история. Так всегда: чем меньше слов, тем сильнее впечатление. И в конце фильма старые актер и актриса танцуют друг с другом.

— Танцуют? — спрашивает Гала, — об этом мне ничего не известно.

— Ничего не подозревая, они входят в комнату для отдыха, а там играет оркестр…

— Смогу ли я танцевать в таком-то возрасте?

— Конечно, сможешь. Я тебя не видел столько лет. И вдруг — ты. Старая, но все еще красивая, для меня. Потому что я вижу тебя такой, какой ты была, а не такой, какая ты сейчас. Что я могу сказать? Что скажешь ты? Нет слов, чтобы выразить наши чувства, — Максим вскакивает, немного пошатываясь.

— Но наши тела помнят, как все было. Все возвращается. Каждое прикосновение. Каждый шаг. Каждое движение.

Гала подыгрывает Максиму. Прижимается к нему, и они начинают танцевать вальс из «Бала манекенов». Гравий, шуршащий у них под ногами, — вот и вся музыка, что им нужна.

— Buon Natale! — кричит Санта Клаус, проходя мимо.

Его работа закончена. Держа под мышкой красный кафтан, бороду в руке, он опускает бретели, чтобы снять толстые ватные штаны.

Вальс переходит в шелест шагов. Наконец подвыпившие танцоры останавливаются, упершись лбами.

— Скажи честно, — говорит Максим, — тебя никто не просил куда-нибудь уехать?

— Уехать? Почему ты спрашиваешь?

— Просто так. Любопытно. И тебя не приглашали куда-нибудь поехать?

-.. Поехать куда-нибудь… — говорит Гала через некоторое время, — теперь припоминаю, действительно, меня просили, да.

— Черт побери, вот видишь, я так и знал. Я знал это!

Испугавшись его горячности, Гала отстраняется от Максима, и он теряет равновесие. Машет руками, словно замахнувшись на невидимого обидчика, оступается и падает руками прямо на острые камешки. Так и сидит под оседающей пылью, уставившись на пораненные ладони.

— Уехать, боже мой, что это значит? С кем? Куда? И что ты ответила? Проклятье, кто тебе это предложил?

— Ты, — отвечает Гала и садится рядом с ним на землю. — Кто же еще, глупый? — Она осторожно смахивает песок с его ладоней и гладит длинные пальцы. — Ты спросил меня, хотела бы я поехать с тобой в Рим. Мы сидели в ванной комнате. Не спрашивай, почему. Я — на краю ванны, ты на стиральной машине. Я ответила, не раздумывая. И не жалею — это самое лучшее, что мы когда-либо делали.

— Ты так считаешь?

— Я чувствую это. А ты?

— Да, я тоже. Мне кажется, я тоже что-то чувствую.

На следующее утро, как только проходит похмелье, Максим отправляется в «Скайлайт». Фульвани отвечает по домофону, что сейчас лучше подождать. Начинаются рождественские каникулы, многие уезжают, офисы закрываются; в ближайшие несколько недель вряд ли что — нибудь изменится на кинематографическом фронте.

Эта новость идет вразрез с тем приливом энергии, который Максим чувствует при мысли об их фотографиях в кабинете Снапораза. Через несколько недель фотки покоробятся. Какая-нибудь разочарованная старлетка сорвет их с доски или после новогодней вечеринки какой — нибудь шутник-оператор изобразит ему томный взгляд, а Гале пририсует усы.