Джеффри Арчер - Прямо к цели

Однако через две недели я получила письмо от Гая, которое, по моим предположениям, должно было встретиться с моим в пути. Он сообщал, что сэр Данверс списался с его командиром, полковником Форбзом, по настоянию которого Гай был вынужден объяснять свои отношения с мисс Сэлмон перед комиссией из числа своих сослуживцев в связи с якобы возможным судебным процессом по поводу нарушения данного обещания.

Я немедленно села и написала длинное письмо полковнику Форбзу, ибо Гай, очевидно, не смог представить все те свидетельства, которыми я снабдила его. Мне пришлось приложить еще одну копию свидетельства о рождении, чтобы не оставлять никаких сомнений в непричастности моего сына к делу с девицей Сэлмон. Я добавила, что полковник Гамильтон в настоящее время служит в качестве председателя правления у Трумпера, и это, безусловно, не делает его беспристрастным. Должна признаться, что пространные отчеты, еженедельно представляемые мне Харрисом, оказались весьма ценными.

На какое-то непродолжительное время все наладилось. Джеральд был занят своими парламентскими обязанностями, а я за неимением ничего более срочного сосредоточилась на подборе нового привратника для викария и игре в бридж.

Проблема, однако, оказалась гораздо серьезнее, чем я себе представляла, так как вскоре выяснилось, что мы больше не числимся в списке гостей, приглашенных на свадьбу Дафни Гаркорт-Браун и маркиза Уилтширского. Перси, конечно, никогда бы не стал двенадцатым маркизом, если бы его отец и брат не отдали свои жизни на Западном фронте. От присутствовавших на свадьбе я узнала, что полковника Гамильтона, а также Трумперов видели в церкви Святой Маргариты и на последовавшем затем приеме.

Все это время Харрис продолжал снабжать меня сведениями о Трумперах и их бурной деловой активности. У меня, признаюсь, не было никакого интереса к их коммерческим сделкам, ибо это был совершенно чуждый мне мир. Однако я предпочла не останавливать Харриса, когда он посвящал меня в то, что в нем происходит.

Через несколько месяцев мне пришла записка от полковника Форбза, где он сообщал о получении моего письма, и больше ничего, порочащего Гая, до меня не доходило. Я поэтому решила, что все вернулось на круги своя и что измышления полковника Гамильтона ничего, кроме презрения, не встретили у других.

И вдруг, в июне следующего года, Джеральда вызвали в военное министерство — должно быть, на очередной брифинг для парламентариев, как решил он в тот раз.

Когда муж неожиданно вернулся домой во второй половине дня, он усадил меня и заставил выпить большую порцию виски, прежде чем сообщить неприятную новость. Я редко видела его таким мрачным и недоумевала, что могло заставить его вернуться домой в середине дня.

— Гай подал в отставку с военной службы, — коротко бросил он. — И, как только будут оформлены необходимые бумаги, он вернется в Англию.

— Почему? — спросила я в полном замешательстве.

— Причины не объясняются, — ответил Джеральд. — Сегодня утром в военном министерстве Билли Катберт, в прошлом тоже фузилер, намекнул мне в частной беседе, что, если бы Гай не подал в отставку сам, он, несомненно, был бы с позором изгнан из армии.

В ожидании возвращения Гая в Англию я не упускала ни одного кусочка информации, поставляемой Харрисом, о быстро расширяющемся деле Трумперов, какой бы сиюминутной или незначительной она ни казалась мне в то время. Среди многочисленных страниц материалов, присылаемых детективом — несомненно, для того чтобы оправдать свой грабительский гонорар, — я обнаружила нечто, что, как мне показалось, могло быть таким же важным для Трумперов, как репутация моего сына для меня.

Все необходимые справки я навела сама и, обследовав собственность в одно из воскресений, предложила Савиллу в понедельник за нее две тысячи пятьсот фунтов. Позднее на неделе агент позвонил мне и сказал, что кто-то другой — а им был не кто иной, как Трумпер — предложил три тысячи. «В таком случае я предлагаю четыре», — сказала я, прежде чем положить трубку.

Во второй половине дня агент по продаже недвижимости сообщил мне, что я стала владелицей тридцативосьмиквартирного дома на Челси-террас. Представитель Трумперов, как я была уверена, тотчас же был поставлен в известность о том, кто стал их ближайшим соседом.

Гай Трентам появился на пороге Честер-сквер 19 прохладным сентябрьским днем 1922 года, когда Гибсон уже успел убрать со стола после дневного чая. Его мать запомнит этот момент на всю жизнь, потому что, когда он вошел в гостиную, его трудно было узнать. Миссис Трентам писала за столом письмо, когда Гибсон объявил: