Агония Иванова - Проощание с детством

— Что с Ивановой и где Леонова, — Елена Львовна подняла глаза на класс, желая услышать ответ от одного единственного человека, который всегда слушал только ее.

— Лида болеет, — отчиталась Маша, — про Леонову не знаю, — после этих слов Даша и Соня переглянулись между собой.

— Дома у нее никто не берет, — поделилась Соня. Она выглядела встревоженной и в ее теплых светло-карих глазах читалось беспокойство за подругу. Даша же отвернулась к окну.

— Загуляла, — решила Елена Львовна, которой куда проще было подумать плохо, чем почувствовать беду и испугаться, — ладно. Остальные выродки на месте. Будем готовиться к экзамену, повторим деепричастия. Открывайте учебники, у кого они есть, — к ее величайшему разочарованию были они у немногих. — Марина, можешь сесть к Зиновьеву.

Девушка поморщилась, бросив взгляд на мальчика, сидевшего за первой партой другого ряда в полном одиночестве. Не за какие сокровища мира она бы не согласилась к нему приблизиться, потому что это грозило ей насмешками подруг. В глубине души она жалела этого человека и радовалась тому, что в душу к ней Рита заглянуть не может, как бы она не хотела.

С Пашей совершенно без смущения сел Саша и даже не подумал изображать то отвращение, которое как правило кривили все остальные, стоило им оказаться подле мальчика.

— А ты знаешь, где Леонова? — Рита обращалась к Кеше и достаточно громко, Марина и Оля могли хорошо слышать каждое слово.

Кеша напрягся и покачал головой, во взгляде его читались злость и недоумение.

— Как же! Вы же с ней друзья! — с наигранным удивлением воскликнула Рита, — тебя совсем не волнует, что с ней?

— Польских! — Елена Львовна постучала кулаком по столу, привлекая к себе внимание девушки и Маргарита покорно посмотрела в ее сторону, улыбаясь одними уголками красивых полных губ, — если тебе охота поговорить, выйди к доске и пиши словосочетания, потом объяснишь где здесь деепричастия и почему ты их так написала.

— Без проблем, — бросила Рита и вышла, уверенная в себе и собственных силах. Пока она была у доски, класс порядком заскучал. Марина рисовала цветочки в тетради, Оля писала записку Коле, но все время перечеркивала слова. Соня и Даша лениво беседовали о чем-то так тихо, что со стороны услышать, о чем они говорят было невозможно. Дима с Колей хихикали над чем-то со своей последней парты.

— Гляди ка… — сказал Коля Диме, — наш олигофренчик один остался, вот и нет его подружки…

К своему несчастью парень сказал это слишком громко и помимо его собеседника эти слова донеслись до Кеши.

Повисла тишина, которую нарушал только скрип мела по доске, а потом вдруг Кеша вскочил и оказался напротив Коли.

— Ты опять за свое взялся!? — прорычал парень, — я тебя предупреждал, чтобы ты их не трогал!?

— Барсуков! Ты что!? — закричала Елена Львовна, как чувствуя, что сейчас понадобиться их разнимать.

Коля сидел, как ни в чем не бывало, внимательно глядя на Кешу снизу вверх черными цыганскими глазами. На губах его играла улыбка. Отчего-то ему нравилось изводить друга, играя с этой больной для него темой. Одного Коля не мог понять, почему Кеша так печется об этих убогих, особенно о Лиде.

— Да чего ты завелся? — бросил он.

— С того, урод, что ты не имеешь никакого права говорить о них так! — Кеша схватил Колю за край футболки и вытащил из-за стола, но от удара тот увернулся, оказавшись проворнее и ударил сам.

— Что пристал!? — прошипел он, — защитник униженных и оскорбленных! Влюбился, да!?

Ответом ему послужил удар в челюсть, которая от его силы жалобно хрустнула. Коля хотел дать сдачи, но его схватил за плечи Дима и оттащил в сторону. Кешу держал Саша, хотя он так и рвался стукнуть Колю снова.

Марина, которая невольно оказалась на поле боя, теперь стояла за спиной у Саши и с нетерпением ждала продолжения разборки. Ей было немного обидно, что из-за нее никто никогда не дрался, а из-за каких-то больных детей здесь устроили такой дебош.

— Вы с ума сошли, оба!? — проорала Елена Львовна, расталкивая всех в стороны. — Барсуков! Тебе должно быть стыдно перед твоей тетей! Лучше бы она отдала тебя в приют, и ты бы там устраивал драки! — пристыженный Кеша опустил взгляд, его лицо исказила гримаса боли, потому что женщина напомнила ему о том, о чем он думать не любил, дальше она переключилась на Колю, — а ты, Михайлов!? Что скажет твоя мама?

— Ей плевать, — насмешливо сказал Коля, но голос его прозвучал глухо и хрипло. Он отвернулся в другую сторону.