Рохинтон Мистри - Дела семейные

Джехангир замер в ожидании — он знал, что сейчас будет самое лучшее.

— Он полагал, что мы безропотно встанем и уйдем, — продолжил Йезад. — Но я не двинулся с места. Говорю: «Извините, сэр, могу я сказать вам кое-что?» — «Конечно, — говорит он, — только по-быстрому. Мне еще предстоит беседовать со многими из ваших».

«Хорошо, — говорю я. — Можно и по-быстрому.

Вы, сэр, грубый и невежественный человек, вы позорите свою должность и свою страну. Вы сейчас оскорбляли нас, оскорбляли индийцев и Индию, одну из многих стран, откуда ваше правительство выкачивает мозги, те самые мозги, благодаря которым вы растете и развиваетесь. Вместо благодарности вы демонстрируете нам свои предубеждения и нетерпимость. От вас, чьи соплеменники страдали от расизма и ксенофобии в Канаде, где их, хоть и граждан Канады, держали как военнопленных в лагерях, от вас, сэр, больше, чем от другого человека, можно бы ожидать понимания, вы должны бы быть воплощением просвещенных канадских идеалов мультикультурализма. Однако если судить о Канаде по вас, то страна эта — гигантская мистификация».

— Браво, — сказал Нариман, а Джехангир с Мурадом зааплодировали.

— Я произнес там целую речь. Но это было давно, и я всего не помню.

— Ты еще сказал о флаге, которой стоял позади его письменного стола, — подсказала Роксана, — и о листке.

— А, да. Я сказал, что странно, как это до сих пор еще не засох от стыда красный кленовый лист на флаге, вынужденном находиться в этом кабинете.

— Превосходно, — сказал Нариман.

— Я тщательно готовился до подачи заявления. Вилас, мой друг из книжного магазина, дал мне прочесть роман под названием «Обасан» и еще одну книгу — «Противник, которого никогда не было». Я много чего прочитал: о строительстве национальных железных дорог, о Клондайке и о золотой лихорадке, о конфедерации 1867 года. На самом деле, мне кажется, я был информирован лучше, чем многие канадцы. Вот о канадском спорте недостаточно знал. И этот человек завернул меня.

Нариман скорбно покачал головой:

— Мы всегда склонны считать, что те, кто много страдал, выносят из страдания повышенную способность к состраданию. Но тут нет гарантий. В любом случае, я рад, что вы не эмигрировали.

— Куми и Джала это тоже должно радовать, чиф. Вызов «скорой» от Бомбея до Канады стоил бы диких денег.

— Я рад, что вы не эмигрировали, — повторил Нариман, — потому что считаю эмиграцию серьезной ошибкой. Самой большой ошибкой, которую может совершить человек. Утрата дома оставляет невосполнимую пустоту.

Йезад почувствовал комок в горле; он вспомнил капуровские фотографии «Джехангир-паласа» и Хьюз — роуд. Свой утраченный дом. Его опять охватило чувство печали и пустоты, к которым примешивалось странное спокойствие.

Он сложил в большой конверт анкеты и письма, множество газетных вырезок о Канаде, которые собрались за последние двенадцать лет. Он теперь знал о Канаде гораздо больше, чем во время встречи с мистером Мазобаши. Обида за то, что его отвергли, вызвала в нем желание получше понять его, отвергавшего.

Он понес конверт обратно в шкаф, но вдруг остановился. Чего ради он все это бережет? Он знал причину: он так и не оставил мысль о подаче нового заявления и надежду добиться положительного ответа.

Йезад сел на кровать, вытряхнул содержимое большого конверта. Посыпались письма, анкеты, фотокопии, вырезки. Он подбирал их и рвал.

В комнату заглянула Роксана.

— Что ты делаешь? — ужаснулась она.

— Избавляюсь от хлама.

В первое мгновение ей хотелось остановить его, спасти бумаги. Но потом она поняла: Йезад прав, их незачем хранить.

Она присела рядом на кровать, поджав ноги, и стала помогать мужу. Рвать документы было приятно. Они подняли глаза, их взгляды встретились над горой обрывков.

Когда не осталось ничего, кроме бумажных лепестков, он привлек ее к себе, обнял и прижал ее голову к своей груди.

На балконе Мурад поделился с Джехангиром интересной мыслью: почему бы папе не пожаловаться правительству Канады на грубость и несправедливость мистера Мазобаши во время собеседования?

— А потому, — мудро ответил Джехангир, — что правительства никогда не помогают простым людям.

— Это ты про Индию говоришь, — не согласился Мурад, — а за границей не так. Скажу-ка я папе.

— Подожди, — остановил его Джехангир, — сейчас не ходи, папа с мамой целуются.

Посыльный из газовой компании под бдительным оком Роксаны вынул из-под плиты пустой баллон. Оставь его без присмотра, он вполне может что-нибудь стащить — ложку положить в карман или бутылочку приправы с полки взять. Она понюхала — воздух припахивал газом от отсоединенного шланга.