Рохинтон Мистри - Дела семейные

Йезад увлекся воспоминаниями, показывал, кто в какой квартире жил…

— Да вам это наверняка неинтересно! — спохватился он.

— Наоборот! — Капур наслаждался потоком воспоминаний, высвобожденным фотографией. — Но похоже, что в доме одни парсы жили.

— Отнюдь. На первом этаже жила мусульманская семья. Семья Шахруха. Отец у него был таксистом. Он иногда усаживал человек шесть-семь мальчишек в свой «хиллмен» и отвозил нас в школу.

— Шахрух тоже был в вашей компании?

— Абсолютно! Хотя, — добавил он после паузы, — вы же знаете, что у мальчишек не обходится без ссор и драк. Так, под горячую руку Шахруху вполне могли сказать: «Катись в Пакистан, раз тебе с нами не нравится!» И прохаживались насчет его обрезания, дразнили его «обрезком».

Йезад покаянно замотал головой:

— Когда мне снится детство, я просыпаюсь с мыслью, что хорошо бы отыскать Шахруха и повиниться перед ним. К сожалению, в конце концов, семья действительно уехала в Пакистан, где у них была родня. А у всех нас осталось чувство вины.

Йезад снова взял самую старую фотографию, где на месте улицы росли кокосовые пальмы.

— Какого года фотография? Тысяча девятьсот…

— Восьмого.

— Будто видишь первое утро Хьюз-роуд, — благоговейно выдохнул Йезад. — И эта прекрасная решетка — она меня просто притягивала. Я так любил водить рукой по ее завиткам. Когда мы с отцом шли вдоль ограждения, он подсаживал меня на парапет. Я бежал, держась за решетку, а отец страховал меня рукой, пока я не спрыгивал на дорожку. На обратном пути все повторялось. Как увидишь решетку — ты уже дома. От Оперы до угла, а там уже решетка венчает мост.

— Почему так важна была эта решетка?

— Не знаю. Может быть, она была единственным воплощением красоты в нашей жизни. Я вспоминаю, как иногда по ночам дом просыпался от стука зубила: воры пытались выломать кусок решетки, чтобы на металлолом продать. Во всем доме вспыхивал свет, жильцы с криками высовывались из окон, и несчастные воры удирали в поисках добычи полегче.

За дверью звякнуло — Хусайн опустил стальные жалюзи, готовясь запирать магазин.

Йезад сложил фотографии и вернул Капуру лупу.

— Знаете, на этих фотографиях вы показали мне мои утраты.

— Простите меня, Йезад, я…

— Напротив, я вам благодарен.

Фотографии помогли ему осознать, как много значат для него эта улица и эти дома. Что-то вроде родного клана, о котором особенно не помнишь и не думаешь, полагая, что родня никуда не денется, всегда будет его родней. Но дома, дороги и пространства хрупки и недолговечны, как люди, ими надо дорожить, пока они есть.

— А знаете ли вы, что за пятнадцать лет нашего знакомства вы впервые заговорили о своей жизни, о детстве? — вдруг сказал Капур.

— Да вот, разболтался, — смутился Йезад.

— И очень хорошо. А то это вечно был я и рассказы о моей семье.

— История вашей семьи гораздо интересней.

— Все мы недооцениваем собственную жизнь. Самое смешное, что в конечном счете все наши истории — ваша жизнь, моя, жизнь старого Хусайна, — все они одинаковы. На самом деле, сколько ни искать по свету, все сводится к одной базовой истории: о молодости, об утратах, об искуплении. Так что все мы рассказываем одну и ту же историю снова и снова. Разница лишь в деталях.

Он потянулся к кондиционеру.

— Опять жарко стало, да?

— Да, но надо экономить. У нас счета за электричество с каждым месяцем растут.

Мистер Капур со смехом отвел руку от кондиционера.

— Вот за что я люблю вас, Йезад, — вы мои деньги бережете.

Он вскинул руки над головой и резко выбросил вперед, гася незримый мяч. Разложил фотографии по целлофановым конвертам, проверил, закрыты ли они.

— Три фотографии, а столько воспоминаний. И так с каждой — каждая таит в себе целые тома. Нужна только пара хороших глаз, — он сделал движение, будто повернул ключ в замке, — чтобы высвободить магию.

Вышли в полутемный торговый зал. Хусайн ждал у дверей. Стальные жалюзи были заперты на замок. Рама, Сита и поверженный Равана выглядели заброшенными в неосвещенной витрине.

— В одном вы меня теперь убедили, — сказал Капур. — Вы любите этот город не меньше моего. Если не больше. Надеюсь, вы понимаете, почему я решил выставляться на муниципальных выборах.

Йезад кивнул.

— Значит, решено?

— Абсолютно. Я все распланировал. Теперь возьмусь за организацию. Все мои влиятельные друзья на моей стороне. Я тут подготовил нечто вроде предвыборного манифеста, пришлю его вам по электронной почте. Хочу знать ваше мнение.