Рохинтон Мистри - Дела семейные

— Понимаю, Йезад-джи, — подмигнула она, — семейные свары способны из самого сильного мужчины сделать беспомощного котенка. Пошли посмотрим, что у меня найдется.

Она пошла вперед, сочувственно ахая по поводу трудной ситуации, в которой оказался Нариман. Трагическая жизнь, говорила она, припоминая гадкие подробности этой жизни. Осведомленность Вили не удивила Йезада: в общине парсов давнишний скандал получил широкую известность и обсуждался он в том же ключе удовлетворения и сочувствия, в котором сейчас высказалась и Вили.

Она остановилась перед старым комодом, полным всяческого хлама.

— Будьте как дома, мой милый, поройтесь в ящиках.

Заметив замешательство Йезада, Вили сама опустилась на колени, выдвигая ящик за ящиком.

— Между прочим, у меня на сегодня есть надежный лотерейный номер. Такой сильный сон, с такими ясными числами — давно такого не видела.

— Удачи тебе, Вили, надеюсь, сорвешь куш.

Безразличие Йезада не остановило Вили; драматически понизив голос, чтобы не ослабить мистическую силу сна, она почти набожно прошептала:

— Кошка мне приснилась. Кошка перед большим блюдцем молока.

— И вы с ней обсудили выигрышное число?

Она с жалостью посмотрела на него, продолжая выгребать барахло из ящиков.

— Смысл кошки и блюдца ясен без слов, Йезад-джи.

— Значит, телепатически общались?

Вили покачала головой.

— Кошка сидела прямо и смотрела на меня. Ее голова и туловище образовали отчетливую восьмерку.

А слева — блюдце молока. Круглое, как нуль. Значит, завтра выиграет восемьдесят.

Но Йезад вошел во вкус.

— Вили, а ты на каком языке видела сон? На английском или на гуджарати?

— Не знаю. А какая разница?

— Большая разница. Гуджаратская восьмерка, — он начертил цифру пальцем в воздухе, — совсем не похожа на кошку, сидящую прямо.

— Большой вы шутник, Йезад-джи, — засмеялась Вили, однако семя сомнения было заронено.

В комоде нашлись квадратные куски клеенки и даже кусок брезента четыре на шесть дюймов, слишком маленький — балкон не закроешь. И тут Йезад вытянул из нижнего ящика нечто кожистое, сложенное и упакованное в хозяйственную сумку.

— А это что?

— Старая скатерть. Для нашего семейного обеденного стола.

— Огромная, похоже.

— Она и есть огромная. Была. За столом с удобством размещалось шестнадцать человек.

Они взялись за скатерть — каждый со своего конца; слои слежавшейся клеенки разворачивались со звуком разрываемой ткани. Вместе с темно-зеленым рексином разворачивались и воспоминания Вили.

— Счастливые были времена, когда мы все садились за стол, покрытый этой клеенкой. Каждое воскресенье вся семья собиралась на дхансак. Папа-джи был прямо-таки фанатиком — в субботу можно было и кари с рисом подать, но чтобы в воскресенье на столе не было дхансака, так боже сохрани! Мама-джи и не пыталась. Все собирались к часу дня — дяди, тети, двоюродные братья и сестры, и такие начинались разговоры, будто мы месяцами не видимся.

Йезад думал о том, что уже поздновато, а балкон так пока и не закрыт, но у него не хватало духу прервать Вили. Ее лицо светилось счастьем.

— Папа-джи всегда сажал меня по правую руку, а моего брата Дали — по левую. По воскресеньям поверх рексиновой скатерти стелилась другая, из бельгийского кружева. Папа-джи не разрешал ставить на нее вазы или безделушки, он говорил, что преступно закрывать ненужными вещами произведение искусства. Как прекрасны были те дни, Йезад-джи. Одну минуточку, сейчас я вам покажу…

Она вернулась с фотографией в рамке: семейство из четырех человек чопорно позирует по одну сторону длинного обеденного стола. Мать, отец, двое воспитанных детей; чистенький, тщательно причесанный мальчик в коротких штанишках и рубашке с галстуком, маленькая девочка с бантами, в платьице из розового органди.

— Мой седьмой день рождения, пришелся на воскресенье. Особый день.

Она вздохнула:

— Почему, когда мы становимся взрослыми, счастливые дни вдруг остаются далеко позади?

У Йезада не нашлось ответа.

— И куда девался этот обеденный стол? — спросил он.

— Брат, когда женился, увез его на новую квартиру.

— Он тоже устраивает воскресные обеды в семейной традиции?

Вили скривила губы:

— Он погубил стол. Стол не проходил в дверь его квартиры. Брат позвал плотника переделать стол в секционный. Бог его знает, из каких джунглей привезли эту древесину, но за два года стол был съеден термитами.