Рохинтон Мистри - Дела семейные

Отец вздохнул:

— Не надо. Она нам не нужна.

Дети были поражены ответом. Они твердо помнили абсолютный запрет касаться этих посудин, помнили многочисленные ссоры родителей по этому поводу. Но отцовский ответ восприняли одобрительно…

— Я только не знаю, как это делать, — сказал Джехангир, — это труднее, чем утка.

Мурад кивнул: он тоже не знает.

— Как-нибудь справимся, — решил Йезад. — Не может тут быть особых трудностей…

Он поднял простыню и сдвинул ее к ногам, чтоб не испачкалась. Сразу усилился старческий запах, всегда исходящий от Наримана. И это при всех стараниях Роксаны содержать его в чистоте, при постоянных обтираниях губкой и посыпаниях тальком, подумал Йезад.

— О’кей, Джехангла, мы с Мурадом приподнимаем дедушку, а ты подкладываешь судно. Готов?

— Подожди, я вспомнил, мама всегда клеенку подстилает!

Аккуратно сложенная клеенка лежала под матрасом в изножье дивана. Джехангир развернул ее.

— Готово? — спросил отец. — Давайте!

Джехангир быстро подостлал клеенку и подсунул судно.

— Отлично. — Йезад с Мурадом опустили Наримана на судно. — Нормально, чиф?

Нариман испустил вздох облегчения, и они отошли в сторонку.

Как же Роксана справляется с этим в одиночку, недоумевал Йезад, поднять, подстелить клеенку, подсунуть судно — и так каждый день? А он? Вместо того чтобы хоть похвалить ее, только и знает что злиться и жаловаться на запах! Она так нуждалась в его помощи, а он разглагольствовал, изнывая от жалости к себе. По утрам, по вечерам, чуть не каждую ночь он изводил ее своим недовольством, она же терпеливо сносила.

Стыд так жег его, что он почти не замечал запаха, и его привередливый нос не протестовал.

Джехангир осторожно взял отца за руку:

— Папа, а ты скоро найдешь работу?

— Бог велик, если будет на то Его воля, значит, найду.

Дети оторопели. Они еще не привыкли к новой фразеологии отца. И что сказать, не знали. Тишина нарушалась только кряхтением и вздохами Наримана.

— Вот что, — сказал Йезад, — завтра же праздник. Почему бы вам обоим утром не пойти со мной в храм огня? Можете помолиться Богу. Попросить его, чтоб помог нам.

Они смущенно кивнули. Такие вещи тетя Куми говорила, но от отца они никогда не слышали ничего подобного.

— Кажется, дедушка закончил свои дела, — сказал Мурад.

— Д-д-да…

Они немного приподняли Наримана, Джехангир вытащил судно, быстро накрыл его крышкой, достал из-под дивана корзинку с лоскутками, выкроенными из старого белья, и объяснил:

— Дедушке попку вытереть. Мама говорит, туалетная бумага дорого стоит…

Йезад побелел, но взял корзинку. В эту минуту открылась входная дверь и в дом вошла Роксана.

— Ох, папа, нет! — вскрикнула она, уже в коридоре чуя запах. — Неужели ты перепачкал постель?

Она влетела в большую комнату, увидела их у дивана, а Йезада с тряпочками в руках, и все поняла.

— Спасибо, спасибо, — шепнула она, отбирая у Йезада корзинку, — я сама все сделаю.

— Ты Мураду и Джехангиру спасибо скажи, без них я бы ничего не смог.

Роксана улыбнулась, стараясь не расплакаться.

— Не знаю, как ты управляешься в одиночку, — сказал Йезад.

— Это не трудно. Со временем привыкаешь.

Не со временем, думал он, а с любовью и преданностью. Есть, наверное, истина в пословице о любви, которая способна сдвинуть горы. Вот она и помогает Роксане поднимать отца.

— Разверни пакет, Йездаа, посмотри, что Джал прислал тебе.

Он развернул газетный кулек: в нем была маленькая серебряная курильница изысканной формы — точная копия огромного афаргана из храма Вадияджи. Округлая пластинка, на которой жгли благовония, потемнела от раскаленных углей.

Он поднял маленький афарган на ладони и вопросительно взглянул на Роксану.

— Мамина, — ответила она. — Не узнаешь? Куми носила ее из комнаты в комнату во время вечерней молитвы, окуривая дом.

— Да, помню.

— Джал подумал, что она тебе понравится. Даже пакетик ладана прислал.

Йезад распечатал целлофановый пакетик и понюхал ладан. Ему нравилось держать в руке этот афарган, нравилась его форма, его серебряное мерцание.

НАУТРО ПОСЛЕ завтрака Йезад напомнил мальчикам про храм огня. Мурад отказался, заявив, что сегодня не Навруз и не Кхордад сал.

— Чудно как-то — просто так пойти в храм. Если перед экзаменами сходить — еще понятно.

— Не нужен никакой особый повод. Бог готов тебя выслушивать триста шестьдесят пять дней в году.

— И триста шестьдесят шесть, если это високосный год, — уточнил Джехангир.