Марк Далет - Орбинавты

— Насколько строгой должна быть схема рифмы?

— На ваше усмотрение. Судья будет учитывать общий результат, а не только формальные стороны. Конечно, было бы весьма изящно, если бы окончания второй и первой строфы совпадали, — я имею в виду схему abba abba cde ecd, — но не в том случае, если выполнение этого требования повредит легкости и изяществу произведения в целом.

Разъяснения Рохаса окончательно убедили Алонсо в том, что ему никогда в жизни не написать мало-мальски приличного сонета. Но затем ему в голову пришла идея, как можно выйти из положения.

Консуэло раздала каждому по вощеной дощечке с палочкой, перевернула песочные часы и объявила, что конкурс начался.

Алонсо, недолго думая, записал свое «произведение». Это заняло несколько секунд. Консуэло ошеломленно взглянула на него, когда он отложил дощечку в сторону. Остальные трудились довольно долго.

После окончания конкурса судья молча прочла все три произведения и, расхохотавшись, провозгласила:

— Ну что ж, Алонсо, вы, как Одиссей, всех перехитрили и заслужили первое место! Думаю, это решение никто не будет оспаривать.

Двое остальных участников радостно поздравили покрасневшего гостя, потребовав, чтобы хозяйка дома зачитала его стихотворение вслух. И Консуэло прочла, делая паузы после строк и еще более продолжительные паузы после строф, сонет, сочиненный Алонсо Гарделем:

— Рифма безупречна! — заключила Консуэло под общий хохот. — Структура выдержана. Легкость стиля неподражаема, выразительность не знает себе равных! Уважаемый Алонсо Гардель, я собственными руками изготовлю вам венок победителя.

И она приглашающим жестом вытянула в его сторону обе своих руки. При этом они обнажились до локтей, и зрелище это было подобно неожиданной вспышке света.

Ночью, ложась спать в гостиничной комнате, Алонсо был уверен, что увидит во сне Консуэло. Мысли его постоянно возвращались к ней. Но наутро, лежа в постели и припоминая последний сон, он с удивлением констатировал, что, как обычно, видел синеглазую «даму из медальона». Видимо, это было дополнительным подтверждением его предположения о существовании двух разных Алонсо — дневного и ночного.

Вставать не хотелось. Алонсо со вкусом припоминал подробности вчерашнего вечера, предоставляя радости заполнять его существо без остатка. То обстоятельство, что он познакомился с этими людьми, было прекрасно, неожиданно и необъяснимо! Случайно встреченный человек оказался создателем нового жанра в литературе, для которого еще даже не придумано название. Великий знаток риторики делился вчера с ним, никому не известным мориском, своими издательскими и литературными планами. И, наконец, эта женщина! Даже Надия не могла произвести такого впечатления. Откуда здесь, в самом сердце охваченной фанатизмом католической страны, взялась такая Консуэло Онеста?

Непостижимо и как-то очень в духе сновидений!

Алонсо размышлял о том, что, несмотря на бесспорное сходство яви и сна, он находил между ними и важные отличия. В снах поразительно легко нарушается хронология событий, да и законы привычного мира не обладают в них какой-либо устойчивостью. В сновидении можно ощущать себя ребенком, хотя это давно уже не так, можно видеть человека, которого уже нет в живых, например отца. Во сне можно летать, не замечая той силы, что тянет нас к земле и заставляет падать любые предметы, лишенные опоры. А попробуйте сделать то же самое наяву…

Что же по этому поводу говорит «Свет в оазисе»? Алонсо не мог вспомнить, читал ли он там что-либо на эту тему.

Кроме того, сон — это почти синоним бессмысленности, чего-то неважного, незначительного. В детстве, когда Алонсо просыпался после напугавшего его сновидения, Сеферина всегда успокаивала его, говоря, что ничего страшного не произошло, ведь это ему «всего лишь приснилось». И мальчик крепко-накрепко запомнил, что тому, что нам всего лишь приснилось, не следует придавать никакого значения.